— Догадываюсь. Наверное, тысячи три километров?
— Ошиблись, более чем в два раза больше.
Когда они сели в машину, Иосиф включил навигатор. Такую вещь Бровиков еще никогда не видел и поинтересовался, что это.
— Навигатор, новейшее изобретение ученых. Вот, смотрите, я включаю его и наживаю на нем нужную нам точку — столицу Зимбабве город Хараре. Видите, дорога? По ней и будет вести этот умный прибор. А теперь я запросил, через какие страны мы будем ехать. Смотрите: Судан, Уганда, Заир, Ангола, Замбия. А сейчас попросим навигатор подсказать нам, сколько километров от Каира до Хараре. Вот, видите — семь тысяч восемьсот восемьдесят. А теперь поинтересуемся, сколько времени нам понадобится, чтобы проехать это расстояние, если бы мы ехали не останавливаясь и с этой же скоростью. Видите, сто тринадцать часов.
— Да, ничего не скажешь, — почесал затылок Бровиков, — и прибор мощный, чудо, и расстояние — ого-го! А как будем пересекать границы этих стран?
— Ну, во-первых, в Африке не закрывают так границы на замок, как в СССР, а, во-вторых, ключ от здешних замков у меня в кармане — это деньги.
Через три часа, когда день уже клонился к вечеру, они приехали в Магагу, быстро отыскали отель. Середич заказал на свое имя двухкомнатный «люкс» и прямо в номер — ужин. После того как Иосиф принял ванну, туда направился Бровиков. Наконец, впервые за многие дни, он помылся в ванне. Протез, конечно, снял, но разбинтовывать не стал. Хорошенько вымывшись, занялся своей ногой. Налил в ванну чистой воды комнатной температуры, достал небольшой сверток с бинтом, ватой и марганцовкой, которой вылил немного из флакона в воду, и снял с раны бинт. Рана была в крови, но чувствовалось, что она скоро закроется. Он промыл ее, затем проделал такую же операцию с рукой. Здесь рана практически затянулась. Небольшим куском бинта, не делая тампона, завязал руку. Затем, дав культе высохнуть, перевязал ее. Вылил из ванны воду, с помощью душа промыл ее, натянул халат и вышел. Середич уже спал. Стараясь поменьше шуметь протезом и костылем, Андрей сел на кровать, снял протез, костыль поставил у изголовья, лег в чистую приятно пахнущую постель, выключил бра, повернулся на бок и уснул мертвым сном.
Глава 25. Мамы, жены, дети
По всем признакам, в стране наступали перемены. Происходили неожиданные, страшные потрясения и в душах людей, и в экономике, и в политике. Генеральный секретарь ЦК КПСС, Президент Советского Союза Михаил Горбачев менялся на глазах. В его словах было все больше риторики — пустой, непонятной, больше блудливой. Его слова «давайте порассуждаем» являлись как бы преддверием новых, удивительных, похожих на измену, на развал страны.
Откуда-то появлялись новые люди, которые вдруг становились лидерами разрушения недавно могучей, огромной страны. Стремительный вывод войск из Афганистана, предательства людей, которые поверили Советскому Союзу. Они, их жизни бесцеремонно, словно товар, отдавались на откуп контрреволюции. Слова поддержки тем людям, которые проходили обучение в Советском Союзе, верили в идеалы, могучего соседа и вот остались один на один с кровавым противником, за спиной которого маячили США, многие страны Европы, Африки, Азии, оказались пустыми.
Было ясно, Горбачев и его команда дарила Афганистан темным, беспощадным силам. А Советский Союз, словно поезд, мчался к мосту, который уже разрушен.
Формально принимались некоторые меры по поддержке воинов-интернационалистов, которые честно исполнили приказ Родины, но на деле они всё больше чувствовали себя обманутыми, брошенными. Начали создаваться общественные организации воинов-интернационалистов. Их задачей было отстаивание интересов тех, кто рисковал жизнью, семей погибших, инвалидов.
Матери и жены погибших, пропавших без вести в Афганистане поняли, что и им надо объединяться. Ради тех, кто числится без вести пропавшим, ради тех, кто погиб или стал инвалидом войны, которую все чаще стали называть проклятой, ненужной.
Вот и мамы наших живых и мертвых героев — Коблик, Чайкина, Манкевич, Головнева и сотни других тоже создали такую организацию. А когда Горбачев ради красного словца организовал в Кремле встречу с такими матерями и женами, одна из минчанок, Инна Головнева, швырнула в лицо генсеку орден погибшего сына. Женщины избрали Инну Сергеевну Головневу председателем Всесоюзной организации матерей и вдов погибших и пропавших без вести в Афганистане. Но что до всех этих матерей, вдов, воинов-интернационалистов верхушке страны? Чтобы притупить их боль, обиду, что могло привести к ярости и противостоянию, придумали знак «Воину-интернационалисту», выдали удостоверения на льготы и одновременно взращивали разрушительные, прозападные, антисоветские силы, стараясь быстро сделать их ведущими в новом государстве.
Впереди ждали еще более страшные события: похожий на побег вывод советских войск из стран соцлагеря. Как обвал, начался парад отказа стран — членов Варшавского договора от своих правительств, выхода из Договора и, в результате, вывод советских войск из Германии. Войска выводили поспешно, словно отступая, и размещали их где придется, порой в чистом поле. Начинался распад великого государства, превращение его из могучей ядерной державы в простую третьестепенную страну с перспективой разрушения и ее. Начался раздел на самостоятельные, независимые государства бывших республик СССР.
Андрею Бровикову, чтобы проехать территорию многих стран от севера до юга Африки, понадобилось почти две недели, и это перемещение в пространстве показалось ему прощанием с прошлым навсегда. В это же время в его стране мгновенно происходили коренные перемены.
Круг проблем, забот, поддержки общественной организацией матерей и вдов погибших и пропавших без вести воинов — интернационалистов все больше сужался. Все чаще матери в ответ на свои обращения в государственные и негосударственные органы выслушивали ответ: «Я вашего сына туда не направлял». Радовались и злословили родители тех ребят, которых они смогли всеми правдами и неправдами уберечь от службы в Афганистане. Их избавили от слов: «Мой сын погиб, чтобы ваш сын остался жить».
Переживали и за тех ребят, которые прошли Афган, но, вернувшись, не смогли найти себя в мирной жизни и стали опускаться на дно. Многие превращались в мелких торговцев фруктами, пива, всякой всячины. Многие отчаялись, посчитав, что к ним относятся как к отбросам общества, и свели счеты с жизнью. Матери стали бороться и за них, как за своих детей. Они начали добиваться, чтобы в Минске был установлен памятник погибшим воинам-интернационалистам на Острове слез — месте встречи тех, у кого в душе и в сердце сохранились и друзья, и сам Афганистан, и брошенные нашим государством друзья-афганцы.
Отдельным «афганцам» удалось получить хорошее образование, а затем и должности, но не все из них остались людьми, откликающимися на просьбы о помощи братьев по оружию, матерей и вдов погибших.
Анна Степановна и жена Бровикова Татьяна продолжали верить, что и к ним в конце концов придет весточка… Таня работала в институте лаборантом, Анна Степановна подрабатывала в частной компании учетчицей, Анастасия хорошо училась в школе. В их доме сохранялся уют «счастливой» семьи. Леонов с Николаевым часто приезжали в Минск, звонили Коблик, Чайкиной и все вместе собирались в уютном доме Бровиковых. За столом велся неспешный разговор, и было понятно, что дружба, рожденная в Афганистане, продолжается.
Глава 26. Зимбабве
Андрей Михайлович Бровиков понимал, что судьба подарила ему человека, который не только помог ему оказаться в ином мире, в ином измерении, но и дал работу. Он очутился далеко, на юге Африки, где протекает река, которую знает каждый ребенок по сказке Корнея Чуковского «Доктор Айболит»:
И встал Айболит, побежал Айболит.
По полям, по лесам, по лугам он бежит.
И одно только слово твердит Айболит:
«Лимпопо, Лимпопо, Лимпопо!»
«Я, конечно, не Айболит и пока вынужден лечить себя сам, но, что такое Лимпопо, уже знаю», — размышлял Бровиков.
Первые две недели он провел в столице Зимбабве Хараре. Середич поселил его в хорошем отеле, правда, номер был зарегистрирован на самого Иосифа. Андрей с большим энтузиазмом, похожим на остервенение, изучал карту этой страны и, конечно, историю. Как же так получилось, что страна, имеющая огромные залежи полезных ископаемых, драгоценных металлов, достаточно быстро оказалась на экономических затворках Африки? Гонение белых, затем междоусобица, борьба кланов, образование бандитских сообществ, хищения, преобразование государственных разработок драгоценных металлов в личные, прекращение поступлений в бюджет — и результат налицо.
В этот вечер Андрей засиделся позднее обычного. Сначала он посидел за картой, а затем, выпив чая, взялся за изучение языка. Пожалуй, главным и наиболее распространенным языком здесь является английский. Кроме английского в Зимбабве разговаривают на языках шона и ндебеле. Андрей решил сначала выучить английский, тем более кое-какие познания он получил еще в школе. Неожиданно в дверь кто-то постучал. Понимая, что в такое время может прийти только кто-то из обслуживающего персонала, он открыл дверь. На пороге стоял Середич, а в руках он держал бутылку шампанского. Бровиков спросил:
— Иосиф Павлович, у вас день рождения?