– Зачем? Как бы я ни сказал, правда не станет менее болезненной, – Такеши включает воду и моет посуду.
– Я объясню вместо этого болвана, – Тсуна заторможено переводит взгляд на Гокудеру. – Бьякуран каким-то образом распространил вирус Нон-Тринисетте, который подействовал на носителей проклятья. Как итог, болезнь, медленная потеря сил и смерть. Все началось втихую, так что спасти от заражения не удалось, слишком поздно.
– На самом деле, то, что это рук Мельфиоре, лишь наши догадки, – замечает Джаннини. – Хотя Лар уверена на сто процентов.
– Будущая ты тоже была в этом уверена. А кто это еще может быть? Их агрессивная политика началась со смерти Аркобалено и появления нового оружия, все более чем очевидно, – раньше Хаято спорил так эмоционально, а сейчас спокойно рассуждал, странно осознавать, что перед ней уже другие друзья. – Кстати, Лар и сама Аркобалено, не полностью, так уж вышло, поэтому на нее радиация тоже действует, но убивает куда медленнее.
Савада пытается сделать вид, что удивлена.
– Ты всегда знаешь больше, чем нужно, – усмехается Гокудера, уж все эмоции на лице Тсуны он умел различать и попытка соврать – не исключение.
– Вот поэтому ей лучше бы не выходить отсюда, мой барьер не пропускает вирус. – Джаннини прощается и уходит.
Она остается со своими-не-своими Хранителями, хотя мыслями была далеко. Значит, Реборн мертв? И остальные тоже? Она не знакома со всеми, но ни Скалл, ни Вайпер, ни Фонг этого не заслуживали. А репетитор… пусть Тсуна любит жаловаться, что он деспот, что разрушает ее мирную жизнь и несет одни несчастья, но это же Реборн! Часть ее семьи, сколько бы раз он ни называл себя независимым наемником, который просто по старой дружбе помогает Девятому, для Савады он часть Вонголы, ее Вонголы, а не поколения Ноно. Репетитор не заслужил такой смерти, от вируса, хэй, он может умереть только из-за усталости от ее издевок!
– Тсуна? – Такеши машет перед ее глазами, вытаскивая из мыслей. – Пойдем, покажу комнату, отдохнешь.
Хаято следует за ними, всматриваясь в неуверенную походку девушки.
– Вот, – перед ее глазами небольшая комнатка, двухъярусная койка, тумбочка. Савада хмурится.
– А вы в таких же комнатушках живете?
Парни переглядываются и отрицательно качают головами.
– У нас свои, а это что-то типа гостевых. Ты распорядилась, чтобы построили много комнат, кто знает, скольких придется прятать, – рассказывает Ямамото.
– То есть у вас личные комнаты, а мне вот? – дуется Тсуна, она не была серьезна, просто ей было интересно, да и так она приходила в себя и поднимала настроение.
– Ох, нет, просто…
– Понимаю, в комнату будущей меня нельзя. Вдруг я найду там компромат на события вашего времени, а знать и видеть ничего нельзя, вызову изменения, парадокс и бла, бла, бла, – Савада машет на них рукой и делает шаг в эту недокладовку. – Не страшно, мне и тут понравится. Настрой прямо для депрессий, супер!
Парни синхронно вздыхают.
– Окей, мы сдаемся, – Тсуна поворачивается к ним с лукавой улыбкой и хитрыми глазками. Ради такого они сделают все, что угодно.
Ведут ее в другое крыло, показывают, что их комнаты близко и кивают на дверь.
– Спасибо! И до завтра! – девушка ныряет в свои апартаменты.
Хаято горько смотрит на дверь под смех Такеши.
– Нас обвели вокруг пальца.
– Ахаха, будто ты не доволен этим? – Ямамото хлопает друга по плечу. – Вернемся на кухню? Надо это отметить.
Гокудера понимающе хмыкает, и парни уходят от комнаты, на дверь которой раньше было больно смотреть. А сейчас, в душе лишь надежда и тепло.
– Так-так-так, что тут у нас, – Тсуна нащупывает выключатель. Свет дает нормально рассмотреть комнату.
Размер вполне нормальный, уж точно не меньше комнаты в Намимори. Приличная кровать и полноценный шкаф, дверь в собственный санузел. Немного скучновато, не хватает деталей, все было стерильно, никаких элементов декора или чего-то в этом роде. А как давно они на этой базе? Или после смерти тут подчистили все? Вряд ли. Кривое покрывало на кровати, подушка с каким-то аниме персонажем. Боже, Савада же в будущем, столько новых франшиз, теперь это она будет не понимать отсылки, ведь не видела или не играла во что-то. Жизнь – боль.
На столе одна единственная фотография, взрослая Тсуна со своей матерью. И вот еще одна проблема найдена, кажется, она не вырастет. Она здесь чуть выше Наны, в которой 155 сантиметров. Женщина выглядела слегка постаревшей, волосы все так же короткие, не то, что во время детства дочери, морщинки на щеках и у глаз видны даже на не очень близко сделанной фотке. Но Нана выглядела счастливой и здоровой, это отлично.