Я заподозрила неладное, когда охранник, амбал здоровенный, прочитав имя моей благодетельницы, побледнел как-то, и тут же залебезил передо мной:
— Идёмте, идёмте, милочка, управляющий как раз вас и ждёт.
Хотела я спросить, с чего это ему меня ждать, да причём тут сам управляющий, да не успела. Амбал схватил меня за руку и едва ли ни в припрыжку поскакал по залу мимо изумлённых посетителей и не менее удивлённых клерков.
Каким таким чудом я себе шею не свернула, диву даюсь.
Но охранник не солгал — управляющий меня действительно ждал. Ну как ждал… Сначала выпученными глазами на меня смотрел, а потом, когда амбал имя родственницы назвал, картинно схватился за сердце (или в самом деле его прихватило?), и счастливо выдохнул:
— Слава Небесам! Вы пришли!
Положим, небеса тут не причём. Скорее ему Брукса Шмота благодарить надобно, но об этом я благоразумно промолчала. А то мало ли — выставят меня из банка, как и тот прохиндей из своей конторки.
— Здравствуйте! — наконец, говорю и потираю руку, из захвата амбала освобождённую. Нет, следов на запястье не останется, не такая уж я нежная барышня, но всё равно неприятно.
— Здравствуйте, здравствуйте, — торопливо кивает управляющий, а сам взглядом на охранника зырк! И тот испаряется, словно его тут и не было. — Присаживайтесь, уважаемая Кристи… — смотрит в бумаги и со смущённой улыбкой заканчивает: — Кристиана.
Я и так знаю, что имя у меня для девушки довольно необычное, но… Разве ж я его выбирала? Тут папа постарался. Он так мальчика ждал, что о девочке, чисто теоретическом её появлении, не подумал вовсе. А когда родилась я, а не ожидаемый Кристиан, решено было всего одну буковку добавить, чтобы не расстраивать и без того опечаленного родителя.
А уж с лёгкой руки дяди Росма я вовсе в Криску превратилась.
Управляющий внимательно смотрит на меня, и будто ждёт чего-то. Я теряюсь, показательно хлопаю себя по лбу и говорю:
— Простите, я в таком заведении впервые, — опускаю взгляд и пытаюсь улыбнуться. — Я бы хотела оставить у вас на хранение эм-м-м, небольшую сумму денег.
По мере того, как я говорю, выпученные глаза мужчины становятся всё больше и больше. Я всерьёз уже опасаться стала, что они у него из орбит выскочат.
— Ещё-о-о? — тянет удивлённо, стоило мне замолчать.
— Простите? — хмурюсь недоумённо.
— Извините, — управляющий смущённо кашляет и поправляет стопку бумаг, что на краю стола обретается. — Я полагал, что вы придёте к нам, чтобы деньги снять, а никак не оставить на хранение ещё.
Выходит, он мне объяснить сейчас пытается, но отчего-то запутал меня ещё больше. Так, что я уже сомневаться начала в том, что заведение это надёжно и солидно.
— А… — собираюсь сказать что-то умное, но теряюсь.
— Не понимаете? — догадывается, наконец, мужчина, поправляя щегольской жилет с цепочкой золотых часов в кармане. — Простите, я сейчас вам объясню.
Поворачивается к шкафу, достаёт небольшую папку и протягивает мне.
— Прочтите, и вы поймёте моё удивление.
Папку я беру с некоторой опаской. Что сказать, после Шмота я уже готова ждать от этой папки всё, что угодно.
И ведь не ошиблась… Первой строкой была написана сумма, от которой дыхание перехватило, и кабинет стремительно закружился.
Две тысячи золотых монет и два десятка серебрушек?! Так это ж целое состояние!
Папку я медленно возвращаю на стол, и пальчиком отодвигаю дальше. Потом прикладываю руку к сердцу, которое вдруг решило устроить дикие танцы и прошу сдавленно, едва выталкивая слова:
— Можно… воды?
Управляющий поспешно кивает и отчего-то трясущимися руками наливает из высоко кувшина воду. Я в свою очередь хватаю стакан и осушаю сразу до дна, будто пару часов провела под палящим солнцем. С грохотом ставлю на стол и прикрываю глаза. Кажется, так легче собрать разбегающиеся в разные стороны мысли.
— Я не ошиблась? — спрашиваю, спустя несколько минут гнетущей тишины. — Две тысячи золотом?
— И два десятка серебряных монет, — словно издеваясь, добавляет управляющий. — Всё верно.