— И оскорбления! — услышала она. Комбинезон отыскался в изножье кровати, скомканный и наполовину закрытый одеялом.
— Я просто делаю свою работу. Вы живы, здоровы, в безопасности, и это все, что мне нужно знать… Кстати, — он сам себе скомандовал «налево-кругом», — может быть, вам будет интересно узнать, но шаттл уже приземлился. Полчаса тому назад. И уже запущена программа автоматической установки станции.
— Что? — злость как рукой сняло. — Мы уже… на планете?
— Если бы вы слушали не только себя, вы бы услышали, что двигатели уже заглохли, — скривился он.
Ната закрыла рот и поняла, что он прав. Снаружи ее каюты царила тишина. Нет, не мертвая тишина покинутого всеми корабля, а тишина отдыха. На самом деле двигатели никогда не отключают полностью — если только их не разобрали для ремонта или не вывели из строя нарочно. Когда шаттл стоит на грунте, они все равно работают — но на холостом ходу, не столько потребляя, сколько вырабатывая энергию для тех же компьютеров и вспомогательных приборов — средств дальней связи, холодильников, кондиционеров, пищевых автоматов и так далее. Но это еле слышное гудение, больше похожее на прерывистый шепот, не идет ни в какое сравнение с тем ровным гулом, который сопровождает работающие двигатели. Да, можно сказать, что стояла гробовая тишина.
Ната отступила в глубину каюты и торопливо влезла в комбинезон.
— Извините, — проворчала она. — Я просто не люблю, когда меня будят таким образом…А еще я очень хочу в туалет.
— Извинения приняты, — Георг слегка посторонился, пропуская ее в сторону гальюна. На шаттле не было индивидуальных туалетов, это тебе не круизный лайнер для толстосумов, оборудованным всеми удобствами. На трех палубах было шесть гальюнов, по две кабинки — мужская и женская — в каждом. Для тридцати человек, включая двадцать пассажиров, более чем достаточно.
Наскоро сделав все свои дела, Ната вышла из кабинки и обнаружила, что ее ждут снаружи.
— Извините, — сказал мужчина.
— За что? — приведя себя в порядок, Ната чувствовала себя вполне благодушно. Теперь бы чего-нибудь перекусить и…
— За вот это, — он ткнул пальцем куда-то в сторону ее обтянутой комбинезоном груди. — Просто я давно не видел женщин…
С тех самых пор, как его арестовали. И даже чуть-чуть раньше. Ведь, пока выполняешь операцию, как-то не до секса. Да и после освобождения на той базе из средств релаксации был только гидромассаж и легкая музыка.
— Понятно. А я думала, вам что-то подмешивают в еду для подавления всяких там желаний…
— Там, конечно, подмешивали. Здесь — нет, — лаконично изрек он. — Но к нашей работе это не относится… если вы не имеете обыкновения разгуливать по кораблю в таком виде.
Терпеть подобные высказывания не хотелось, и Ната направилась к центральным отсекам. Мужчина потащился следом.
— Нет, не имею, — как она ни старалась, эмоции все-таки прорвались. — Это была случайность. Надеюсь, у вас тоже нет обыкновения врываться в чужие каюты?
— Только в тех случаях, когда этого требует безопасность моих подопечных. А вы остались последняя…
— Я спала. Я всегда плохо переношу посадку и предпочитаю подстраховаться…
— Приняв лошадиную дозу снотворного?
— А почему бы и нет?
— С дозировкой легко перестараться…
— Не беспокойтесь, я свою норму знаю.
— Да я и не беспокоюсь. Просто если с вами что-то случится, отвечать придется мне.
— Отвечать придется капитану Тимменсу.
— Сначала мне — перед капитаном Тимменсом. А уже потом — ему. И, как вы думаете, на кого повесят все шишки в результате?
— У вас, — догадалась Ната, — испытательный срок?
Она остановилась, взглянула ему в лицо.
— Да, — знаменитый Кушнишский палач был вызывающе спокоен. — И поэтому мне не хочется, чтобы с моими подопечными что-то случилось. Эта планета таит в себе опасность…
— Вот как?