— Спустила.
— Трусы.
— Ты тоже давай.
— Да, — сказал я, — о да.
— Да? Вытащил?
— Я на его кровати.
— Сумасшедший.
— На его кровати. Вытащил. О-о какой.
— Большой?
— Большой.
— Очень большой?
— Очень большой.
— Соски у меня твердые, как камень. Сиськи набухают. О, милый, они так набухли…
— Все. Скажи все слова.
— Я твоя манда и только твоя, больше ничья…
— Навсегда?
— Больше ничья.
— Все слова.
— Твой твердый член — мой кумир.
— Все слова.
— Мои губы обхватывают твой твердый-твердый член…
Пипик на кровати приоткрыл глаза, и тогда я повесил трубку.
— Полегчало? — спросил я.
Он посмотрел на меня, словно больной в глубокой коме, словно бы ничего не видя перед собой, и снова закрыл глаза.
— Перебрал лекарств, — сказал я.
Я решил не перезванивать Беде, не доводить до развязки. Определенное представление я уже составил.
Когда он снова пришел в себя, его лоб и щеки покрылись испариной, как маской.
— Вызвать вам врача? — спросил я. — Хотите, я позвоню мисс Поссесски?
— Я одного хочу, чтобы вы… чтобы вы… — но слезы не дали ему договорить.
— Чего же вы хотите?