Сиваш: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У тех рот уже кривился, глазки узенькие: «Ну что, босячьё? Выходит, зря пололи, дергали сурепку из пшеницы? Думали — из своей, но есть у нее хозяин, который деньги за нее платил. Ладно, не горюйте, вас за работу, как водится, поблагодарствуем. Уберете урожай, свезете хозяину — рассчитаемся. У нас честно. Мы не грабители, мы честные хозяева».

Поп закатывал глаза: «Бог — он увидел. Не позволил шутки шутить с землей, да еще над ним насмехаться».

Пшеница позолотилась. Скоро, скоро в степи зазвенят косы, застрекочут ножи лобогреек. Вот-вот готова пшеница; палевая, сухая, она шуршит, колос у нее уже спелый.

И вот тут хозяева потребовали свое. Всех мужиков, получивших землю, вдруг превратили в арендаторов: будь ласков, коси-молоти, только пять копен из каждых десяти, добрую половину зерна, вези хозяину. Словом, отбирают, паразиты, хлеб, землю отбирают.

И Соловей Гринчар обошел хаты Давыда Исаенко, Фомы, Игната и других, кроме Матвея, кто получил от комитета Соловееву землю, потребовал везти к нему на двор после косовицы половину урожая.

От Матвея еще не требовал. Родственнику вроде бы послабление. Нет, однако, никому, самому богу не будет послабления от Соловея Гринчара, потребует и с Матвея… Феся пришла к тату, печальная, похудела: при ней как-то Соловей сказал Никифору, что и с Матвея надо потребовать если не половину, то третью часть урожая — по-родственному, хотя хозяйство родственников не знает и любит расчет.

Феся стояла перед Матвеем измученная, почернелая, опустив глаза в землю. Отчего так худо, неуместно оказалось его дочке у Гринчаров? Из-за земли, что ли? Так нет же, все равно не пойдет Матвей на поклон к Соловею. Получил землю от комитета, комитет пускай и отбирает, а Соловею ничего не отдаст.

Матвей приготовился: отбил косы, починил грабли. Просить у Соловея лобогрейку и ножи — нет в душе желания. При Советской власти, пусть всего два месяца продержалась тут, совсем спина окостенела, разучился кланяться. И вторую лошадь в лобогрейку где возьмешь? Вечером сидел без огня один в хате. Вдруг во дворе тихий стук, кто-то манил собаку, потом вошел.

— Добрый вечер.

Матвей по голосу узнал Никифора, позвал:

— Заходи смело, не господские хоромы. — Свой густой, грубый голос постарался смягчить. — Заходи, сынок. Что такое случилось? Феся здорова?

Никифор глухо проговорил:

— Здорова… Тато велел, чтобы вы сейчас пришли, нужно…

— Что ж это он — князь великий, сам прийти не может?

Лицо Никифора белело в полутьме.

— Что-то неможется ему, лежит.

Матвей понял, что разговор пойдет о трех десятинах, о расчетах. Помолчал, подумал:

— Ладно, повечеряю — приду.

Никифор тихо повернулся. Слышно, во дворе опять поманил собаку. И опять Матвею стало жаль свою старшую. Теперь, выходит, не защитник ей Никифор перед своим отцом. Соловей Гринчар вновь сгреб в горсть землю и людей. Теперь и невестку не пощадит. Ничего не пропустит, из-под стоячего подошву вырежет.

Матвей повечерял, пошел к Соловею. На улице темно, огоньки лишь на гребне балки. Вот и хата Соловея. Смутно виднелась ограда Соловеева двора. От беленой стены вдруг оторвалась фигура. Это Феся. Наверно, дежурила, ждала отца. Кинулась, положила голову ему на грудь, дрожит, заплакала.

— Таточку, родненький вы мой…

— Ну что? — спросил тихим голосом.

— Худо здесь. Черно!

Ласково погладил голову ее и громким басом, чтобы слышали в хате, спросил:

— Не обижают тебя здесь, дочка?

Испуганно дрогнула, метнулась и шепотом ответила:

— Нет, не обижают.

Он опять во весь голос:

— Работой не мучают?

— Нет, не мучают.