Машину разворачивает, и на мгновение мне кажется, что я застряла в бампере. Только это треснувший бампер. Мое тело, как тряпичная кукла, откинуто в сторону; мое плечо впечатывается в водительскую дверь. Я слышу неприятный хруст — пожалуйста, не ломайся, пожалуйста, не ломайся — и мир становится черно-белым и красным, когда ночь, фары и задние фонари берут верх. Крутиться и крутиться, кажется, что машина никогда не остановится. Я закрываю глаза, прикрываю голову, пока на меня обрушивается битое стекло. Дышу; делаю вдох и выдох, мои ребра пульсируют от боли, сердцебиение стучит в ушах.
И тут я понимаю, что все кончено.
«Вольво» перевернуто колесами вверх. Мое зрение нечеткое, когда пытаюсь сосредоточиться на окружении — машина, которая ударила меня, въехала в ограждение. Люди выскакивают из своих автомобилей и бегут к моей машине и машине другого пострадавшего. Черные силуэты мелькают в моем поле зрения, рука тянется внутрь и отстегивает мой ремень безопасности.
— С Вами все в порядке? Мисс? Вы меня слышите? Вы ранены?
У меня звенит в ушах. Крепкие руки помогают мне выйти из машины. Дождь усиливается, ударяясь о проезжую часть, и снова поднимается вверх, как цветы, распускающиеся из асфальта. Мне задают множество вопросов, но я их не слышу. Оглядываюсь на другой конец автострады, где в пятидесяти ярдах впереди на обочине стоит на холостом ходу «Астон Мартин». Это определенно машина, которая первой ударила меня, я уверена.
Наступает пауза, как будто человек внутри оценивает ущерб, затем двигатель запускается, и он исчезает в ночи.
Глава 8
Слоан
— Если у тебя болит голова, не засыпай. Тебе нужно как можно скорее сообщить кому-нибудь об этом, как только...
— Серьезно? Олли, я чертов доктор.
Оливер перестает обрабатывать множество крошечных порезов на моем лице, останавливаясь, чтобы бросить на меня недовольный взгляд.
— О, так это ты, да? Забавно. Давно тебя здесь не видел. Подумал, что, ты бросила все это и присоединилась к цирку или что-то в этом роде.
Я пытаюсь улыбнуться, но мое лицо болит.
— Ты бы не присоединился? Хороший график, вкусная еда.
— Да. Держу пари.
Он бросает тампон в мусорное ведро и скрещивает руки на груди. Сижу на каталке в отделении скорой помощи и вдруг понимаю, как неприятно, когда над тобой нависает суровый доктор. Но я никогда не бываю такой мрачной. По крайней мере, надеюсь, на это.
— Ты собираешься рассказать мне, где была, Слоан? — спрашивает Оливер.
Я съеживаюсь.
— Гавайи?
— Хорошо, прекрасно. Ты была на Гавайях.
Он снимает резиновые перчатки и бросает их в мусорное ведро. Поворачивается, чтобы уйти.
— Оливер, подожди. Что, черт возьми, с тобой происходит?
Он оборачивается, его кроссовки скрипят по линолеуму. Я ловлю себя на том, что отстраняюсь от него, когда вижу его сдвинутые брови и твердый подбородок.
— Помнишь парня, которого мы лечили от фотодерматита (прим. пер.: Фотодерматит — аллергия на солнце, солнечная крапивница, фотодерматоз) в прошлом году?
— Ребенок, у которого была аллергия на дневной свет?
— Да, он. Ты сейчас похожа на него. Ты не загорала на пляже на Гавайях, Слоан. Ты выглядишь так, словно не покидала Сиэтл последние десять лет.
— Ну, ты ошибаешься. Я уезжала из Сиэтла.
— Но не в отпуск, правда?
Я прикусываю губу. Не ожидала от Оливера допроса с пристрастием. Он мой друг, хороший друг, если быть честной, но никогда не думала, что он будет так беспокоиться о том, что я делаю в свободное время.
— Ну, и что, Ол? Это важно?