— Насчет этого не беспокойся, — спокойным тоном подтвердил он мою догадку. — Я могу ему еще раз нос сломать, и не только нос.
— Мне наплевать, хоть ты его всего сломаешь. Мне нужно Кигунгули, нужно буквально завтра, и мне нужна лояльность полиции, когда я буду его забирать.
— Зачем тебе вот прямо сейчас Кигунгули?
— Я покинул наше совещание срочно, и не все тебе рассказал. На следующей неделе я планирую объявить себя варлордом.
— Уо-ооу-оу, — не скрывая крайней степени удивления, протянул Войцех.
— От меня этого хочет сеньора Романо. Кроме того, на следующей неделе на Занзибар прибудет влиятельный человек, который может организовать легитимизацию регистрации моего объявления.
— Артур, — официальным тоном обратился ко мне Войцех, говоря явно не так, как хотел бы сказать.
— Да.
— Не сочти за оскорбление, но мне кажется, что тебя используют.
В ответ я только хмыкнул — надо же, открытие.
— Тебя старательно направляют на дорогу с флажками, неужели ты этого не видишь?
— Войцех.
— Да?
— Ты знаешь историю Российской Империи.
— В общих чертах.
— Петр I, он же Великий. Занял трон в десять лет. Слышал такое?
— Да.
— А ты слышал, что трон он занял в роли младшего царя-соправителя? А старшим царем был его брат, который по свидетельству современников умом и сообразительностью не отличался, зато отличался очень уж слабым здоровьем?
— Эм. Нет.
— Теперь слышал. Изначально Петр был фигурой, инструментом для делящих влияние кланов, которую просто посадили в бархатное кресло, причем в парное кресло — оно до сих пор в Оружейной палате стоит. Более того, Петр был картонной фигурой — ему даже образование не дали, он писать так нормально и не научился. Ему было позволено только играться в солдатиков на заднем дворе. И все его последующие рубки боярских бород в виде сказок для детей — это же история захвата власти тем, кого всерьез никто не воспринимал. А знаешь, что в этой истории самое главное?
— Что?
— Петр не сам занял трон, — я для убедительности даже пальцем в небо показал. — Его туда по-са-ди-ли. Сами его на трон посадили — сами потом и хлебнули полной ложкой. Кланы он приструнил так, что бороды часто вместе с шеей рубил, в Церковь вообще навсегда вычеркнул из числа подписантов, персонажи анекдотов теперь. И до сих пор обер-прокурор, а не патриарх Церковью управляет, очень уж по юности Петр этих ребят не взлюбил. Поэтому и столицу из Москвы переносил, потому что в златоглавой ему банально опасно по улицам было ходить.
— Это ты к чему? Я простой отставной вахмистр, мне бы попроще объяснение, — сделал вид, что не понял меня Войцех.
Только вот по глазам его я прекрасно видел, что все поляк понял.
— Это я к тому, что пусть передо мной и дорожка с флажками, но идет она сейчас наверх.
— Это все звучит умно и красиво, вот только я все равно категорически не советовал бы тебе сегодня лезть к Линдену для того, чтобы получить карт-бланш на захват Кигунгули. На этом сраном острове, как говорит Патрик, весьма много группировок, достойных того, чтобы мы им хату разнесли, действуя по внятному плану, а не впрягаясь в опасную авантюру. Если уж тебе так нужен повод, чтобы показать состоятельность тебя как варлорда. Тем более я даже до сих пор не знаю, как мне в Вилладж попасть, не говоря уже о том, чтобы получить план дома Линдена.
Может быть, Войцех и правильно говорит — подумал я, вставая из-за стола и начиная мерить комнату шагами. При этом я, даже почти не замечая, щелкал пальцами. Эта привычка у меня появилась со времени прибытия на Занзибар. Несмотря на то, что физически замену руки я практически не чувствовал (в плане ощущений), но разумом все равно никак не мог с этим смириться.
И щелкал пальцами я последние дни, когда был без дела или в раздумьях, очень часто — словно раз за разом проверяя ощущения от ударов подушечек пальцев в ладонь. Раз за разом удостоверяясь, что правая рука чувствительностью никак не отличается от левой.
Вот и сейчас, пока я мерил шагами комнату, щелкал и щелкал пальцами, раздумывая о словах Войцеха. А чуть погодя вдруг споткнулся на том, что не могу понять, что за ритмичную мелодию я нащелкиваю. Разозлился на себя — нужно думать о деле, а я думаю о какой-то ерунде.
Прошел несколько шагов, повторил ритм, еще раз повторил. Вроде на что-то из Высоцкого похоже, но нет, нет он. Зато в памяти всплыли слова, и я, вновь начав мерить шагами комнату и слушая ритмичное перещелкивание пальцев, прошептал про себя: