— Да, — практически без запинки и задержки соврала Николетта.
Николетта была умной девушкой. Она решила соврать, а спросить Массимо о произошедшем чуть позже.
Поскорей бы он только пришел.
— Вопрос, почему ты мне об этом не доложила, я даже задавать не буду, — опасно тихим и спокойным голосом протянула Доминика. Она вдруг вытянула руку вперед, и на ее раскрытой ладони материализовался голубой кулон-инклюз.
Точь-в-точь как тот синий яхонт, который до недавнего времени висел на шее Николетты. Синий яхонт, который превратился в яхонт красный. И Николетта сейчас порадовалась, что на ней глухой, под горло, корпоративный костюм. Который не открывает шею и не дает возможности Доминике увидеть отсутствие амулета.
— Это астральная копия твоего защитного кулона, — все тем же ровным, опасно-спокойным голосом произнесла Доминика. — Истинный инклюз. Именно он был создан сначала, а уже после, на его основе, в реальность перенесли тот кулон, который сейчас защищает тебя. И если ты еще раз вздумаешь сверкнуть так на меня глазами…
Доминика сделала паузу, и сжала рукой кулон.
Николетта широко открытыми глазами смотрела на мать, совершенно не понимая, что именно сейчас должно случиться.
Но по спине у нее вдруг провело ледяным холодом — это было самое настоящее дыхание смерти. Перед внутренним взором появилась череда мыслеобразов — чужих мыслеобразов, а холодом смерти в спину дохнуло ощутимее. Теперь понимание пришло мгновенно.
Повинуясь чужой воле, Николетта схватилась за горло, и со сдавленным криком сползла с дивана. Она рухнула на колени и почти сразу уткнулась лицом в пол, захрипев словно в попытке вздохнуть. При этом Николетта практически не испытывала никаких сильных неудобств — но умело делала вид, что ей очень плохо.
И делала все это Николетта по воле богини. Богини, как будто вставшей за ее спиной и показавшей, как сейчас нужно себя вести.
— Поднимайся, — холодно произнесла Доминика.
Николетта, сипло задышав, полежала еще немного, демонстрируя раздавленную беспомощность. После чего она с трудом, неуверенно поднялась на ноги. На мать Николетта больше не смотрела, прятала глаза в пол.
— Если ты еще раз пожелаешь сверкнуть на меня глазами подобным образом, ты просто умрешь. Твоя жизнь — в моих руках. Это понятно?
— Да.
— А теперь повтори еще раз, чем ты руководствовалась, когда решила выполнить просьбу Драго, не сообщив об этом мне.
— Я подумала, что не стоит тебя отвлекать.
— Ты подумала.
— Да, — подавленным шепотом ответила Николетта.
— Дорогая моя дочь. Думать тебе еще рано. Все то, что выходит за рамки простейших человеческих потребностей в твоей жизни должно быть согласовано со мной. Это понятно?
— Да, — тихо прошептала Николетта.
— Я не слышу.
— Да! — громче, и неожиданно для себя резко, ответила Николетта.
Глаза Доминики расширились, а на лице появилось опасное выражение.
— Прости меня, пожалуйста, — заговорила Николетта. — За последние дни произошло слишком много всего, у меня банально плавиться голова, я не… я не управляю своей жизнью, и своими мыслями, но…
Николетта, сохраняя полную ясность мыслей, внешне выглядела потерянной и абсолютно растерянной. И с благодарностью, продолжая лепетать оправдания, вспомнила театральный кружок, где она — по собственной личной традиции, считалась лучшей актрисой.
Доминика, жестом прервав сбивчивые объяснения Николетты, прошла через помещение переговорной и села за стол. Некоторое время она посидела, внимательно наблюдая за дочерью, которая осталась стоять, не смея сесть и даже поднять глаза.
— Когда-то давно, когда мне было шесть лет, отец меня учил плавать. Это было на Капри. Он тогда просто взял, и скинул меня со скалы в волны. Как оказалось, подобным образом его учил плавать дед. Плавать я тогда, конечно, не научилась, но на берег по скалам выбраться смогла.
Николетта рискнула посмотреть на Доминику исподлобья, но та, увидев ее взгляд, не выказала никакого раздражения.
— Присядь, — мягко сказала Доминика, показывая Николетте место напротив себя.