— Спасибо, добрая женщина, — прохрипело в трубке.
— Ой, прости, хотела сказать хорошо, что не из-за меня сорвалось. Бедненький! Тебе очень плохо, да?
— И не надейся! Мне разлёживаться некогда, — проворчал он, смачно чихнув. — Чтобы завтра была как штык!
— Жень, может, тебе лекарства какие-то привезти?
— Не грузись, у меня тут соседка медсестрой работает, так что есть кому позаботиться.
— Повезло! Замужем? — невинно спросила я, в надежде, что может, и он наконец женится.
— Ага, и муж, и дети есть, и внуки-школьники, — хмыкнул он. — Спрашиваешь глупости всякие.
— Не может же глупая блондинка спрашивать умности, — пошутила я. — Ладно, если успею, заскочу к тебе.
— Не надо, обойдусь, ко мне, вон, Влад уже намылился. А вас двоих я и в здоровом-то состоянии с трудом выношу, — прохрипел Женька.
— Ну и как хочешь, — обиделась я.
В шутку, конечно, обиделась, если серьёзно, моей фантазии не хватает представить ситуацию, в которой Женька мог бы сознательно по-настоящему меня обидеть. Уж больно трепетно он ко мне относится.
Трасса была сухой, настроение бодрое. В связи с отменой репетиции, я успела и Галку провиантом снабдить, и в доме относительную чистоту навести, и всю дорогу тоже даром время не теряла, повторяя слова. Так увлеклась, что чуть не прозевала поворот на аэропорт.
Поездка заняла чуть больше часа, так что в запасе ещё оставалось немного времени.
Я люблю бывать на аэровокзалах. Мне нравится наблюдать за людьми, нравится смотреть на электронное табло расписания рейсов и слышать звук взмывающего в небо лайнера.
А ещё, может это покажется странным, я люблю, когда рейсы задерживаются. Из-за грозы. Когда шум в зале стихает, и постепенно всё погружается в сонную одурь ожидания. По стеклу льётся вода и, пузырясь, стекает на асфальт, а ты сидишь, прильнув к окну, вдруг осознав, что торопиться некуда, и смотришь, как там, за размытой границей, изредка вспыхивает светом фар изменившийся мир. И твоя остановка в пути кажется всего лишь театральной паузой…
Но сегодня погода была чудесная, самолёты прибывали по расписанию, и я присела к барной стойке небольшой кафешки выпить чашечку кофе.
— Внимание, внимание! Здание заминировано. Просим всех немедленно покинуть аэровокзал, — вдруг громом пророкотало в динамике.
Народ непонимающе переглянулся и не тронулся с места.
— Повторяю…
Смысл объявления, наконец, дошёл, граждане повскакивали и, торопливо хватая пожитки, кинулись к выходу.
Отгоняемая полицией толпа, не сознавая до конца опасности, теснилась перед фасадом. Последнее, что я помню — как из военного грузовика выпрыгивали парни с крепкими немецкими овчарками на поводках.
Вокруг всё покачнулось, меня перестали толкать чьи-то локти, здание начало таять, так, что стали видны тревожно застывшие самолёты, следом исчезли и они…
В этот раз я никого не видела, неслась через пространство в вихре света, а где-то, непонятно, снаружи или внутри, заставляя холодеть, звучал безнадёжный голос:
«Абсолютная, бескорыстная любовь? Да нет её… Да и времени почти не осталось… Поздно…»
— Мама! — Ланкин крик ворвался в сознание, и секундой позже она сама повисла на моей шее.
От неожиданности я покачнулась, с трудом устояв на ногах, и вцепилась одеревеневшими от вселенского холода руками в тонкую курточку. Маленькая моя! Доченька… Тёплая, родная. Мама, папа… На глаза навернулись слёзы, и я собрала всю волю в кулак, чтобы не разрыдаться. На улице темень. Как?! Где же я была всё это время? Вот так тут, оттеснённая к столбу бигборда, и стояла, прижавшись к нему спиной?
— Доченька, ты чего такая бледная? — мама поцеловала меня, озабоченно рассматривая. — А мы уж тебя потеряли. Звоним, звоним… Хорошо, Ланочка увидела.
— Ох, и надоело в самолёте сидеть! — пробасил папа, прижимая меня к груди. — Привет, ребёнок. Что у вас здесь за безобразие творится?
Громкий диалог проходящей мимо пары заставил обернуться.
— Так я не поняла, была бомба или нет? — быстро семеня за худым высоким мужчиной, вопрошала маленькая тучная женщина, то и дело поправляя съезжающий с округлого плеча ремешок сумки.