Книга первая
1
— Мне не хватает слов, — говорит Принцесса сыну. Она, правда, не уверена, с которым из своих сыновей разговаривает.
— Что такое, мама, что случилось?
— Ничего не случилось. Слов не хватает, вот и все.
— Ты для этого позвонила?
— Думаю, ты скоро узнаешь, — говорит она, — что сам мне позвонил.
Она хватает телефонный аппарат со шнуром и стискивает трубку так, словно хочет ее задушить. Нежные прикосновения никогда не были в ее правилах.
— Нет, мама, ничего подобного. — Он тоже душитель, профессиональный игрок на понижение, он подавляет зевок так, чтобы она услышала, как сильно ему хочется спать. — Я ни за что не стал бы тебе звонить в два часа ночи.
— Не преувеличивай. Двух еще нет.
— А такое впечатление, что есть. В общем, я тебе не звонил. Может, надо было, но нет, не звонил. Словом…
— «Словом» что?
— Что ты хотела мне сказать?
— Перестань демонстрировать по телевизору свой жилет. — Наверное, ты говоришь о Пене. Думаю, он бы тебя поправил: у него не жилет, а футболка.
— Неважно, как это называется, рубашку надо застегивать доверху.
— Скажи об этом Пену, а не мне.
— Кто такой Пен?
— Твой сын.
— Мой сын — ты.
— У тебя не один сын.
— Который из них он?
— Тот, с пасторскими замашками.
— А ты?
— У меня замашки мота.
Он знает, что она все знает сама.
— Выступать по телевизору в жилете — не мое воспитание, — говорит она.
— Анархо-синдикалистами ты нас тоже не воспитывала. Мой драгоценный братец делает идеологические заявления, за которые отвечает только он сам.
— Ты о жилете?
— Я о футболке. Недовольную молодежь возбуждает вид пожилого политика в футболке.
— Кстати, помнится, меня тоже. У отца Пена — это же был, наверное, его отец? — был полный гардероб жилеток. Я называла это «жилетницей». Он бросал старые на кровать и ждал, пока я их выстираю. Пен был зачат на куче жилеток, так что мне вряд ли следует удивляться.