А медные конь со всадником прочно обосновались в сталкерском фольклоре. Многие непонятные происшествия в Зоне не совсем всерьез списывают на происки призрачного наездника, объезжающего по ночам улицы основанного им города.
В частности, гидрографический феномен – обратное течение непонятной желтой жидкости, случающееся изредка в отдельных протоках и каналах невской дельты – именуют Мочой Петра Великого, сокращенно МПВ. Наверное, изначально имелась в виду моча Медного Коня, но из утвердившегося термина конь куда-то исчез…
МПВ – явление крайне редкое, неизученное и непредсказуемое. В иной год случается два-три раза, а в иной вообще не случается. Длится час-полтора и охватывает один-два водных потока в черте города, крайне редко более… В результате знают о природе и происхождении МПВ чуть меньше, чем ничего. Даже химический состав желтой жидкости, по-моему, неизвестен – по крайней мере в открытых публикациях этот вопрос не освещался.
В принципе появление МПВ весьма напоминает обратное течение во впадающих в океан реках в момент прилива… Да только в Маркизовой луже заметных без микроскопа приливов не бывает.
Илья Эбенштейн не раз просил и меня, и других скаутов Вивария взять при оказии образец «мочи» – на всякий случай, вдруг эта пакость прокатится однажды по каналам, омывающим Новую Голландию: надо бы знать, чего можно от нее ожидать… Но оказии так и не случилось, больно уж локальный и непредсказуемый феномен.
И в воду-то не хотелось лезть абсолютно, а уж в эту непонятную жидкость тем более…
Кстати, а что за территория примыкает к берегу? Не руины ли «Адмиралтейских верфей»? Уж здесь-то вполне могло бы оказаться хоть какое-то плавсредство… Модель корабля, например, размером с нормальную моторку. Я согласен даже на простую лодку. На гребную хотя бы, не моторную, помашу уж веслами, все равно мотор едва ли заведется…
Но мои мечты о лодке – это поиски рояля в кустах, когда приспичило сбацать «Мурку». Потому что по левую руку развалины отнюдь не испытательного полигона «Верфей», а конференц-зала или чего-то в том же роде, на берегу кое-где валяются стулья с откидными сиденьями, соединенные в длинные секции… Несколько таких секций, можно, наверное, связать в подобие плота, способного поднять человека… Можно, однако некогда…
И тут я вижу ЕГО.
Рояль в кустах…
Без метафор, самый натуральный концертный рояль. Белый и здоровенный. Конференц-зал, не иначе, использовался и для концертов в предпраздничные дни…
Стоял рояль наклонно на пологом берегу, метрах в трех от воды, среди черных кустиков-мутантов… Сейчас, в связи с наплывом МПВ, Фонтанка подступила к самым его ножкам.
Выглядит он абсолютно целым, словно недавно очутился на берегу… Подними крышку и играй. Но я не в том настроении, чтобы музицировать.
Что у него внутри? Металла немного, наверное, – струны, педали… мелочь… А дерево для изготовления музыкальных инструментов применяют идеально сухое… Успело ли намокнуть от дождей? Ладно, проверим…
Наваливаюсь со стороны клавиатуры, хорошенько упершись в землю, – и нажимаю так, что аж в глазах потемнело.
Рояль дергается вперед, одна ножка подламывается, затем вторая… И вуаля! – на желтой неведомой жидкости покачивается белый плот, прилично выдаваясь над поверхностью. И не просто покачивается – уже норовит уплыть, унесенный потоком МПВ.
Раздумывать и прикидывать грузоподъемность музыкального парома некогда. Подхватываю доску, валявшуюся на берегу, – и прыгаю.
Подошвы скользят по белой полированной поверхности, с трудом удерживаюсь на ногах. Грузоподъемность подходящая – импровизированный плот просел, но не сильно. Пожалуй, без проблем выдержит еще одного пассажира размером и весом с Питера Пэна.
Рояль, получив немалый дополнительный импульс, еще дальше отплывает от берега. Здесь течение сильнее, и скорость тотчас же возрастает…
А вот из доски-весла движитель никудышный. Как ни налегаю на нее, толку мало. Прибыток один – полезная информация: желтая субстанция, катящая сейчас по Фонтанке, дерево, даже не покрытое толстым защитным слоем лака, растворить не пытается…
Впереди преграда: преизрядная груда железобетонных обломков сползает с берега в реку, выдается неким волноломом. Поток преграду огибает – и выносит меня на стрежень, на самую быстрину.
И тут на берегу появляются преследователи. Всего их человек восемь или девять, но они в ходе погони разбились на группы, и сейчас я вижу троих.
Винтовка у них одна, плюс у всех троих пистолеты. Но и одной винтовки с избытком хватит, чтобы поставить свинцовую точку в затянувшейся игре в кошки-мышки. Дистанция для уверенного выстрела самая подходящая, мишень из меня идеальная… Не хватает только нарисованных на белой крышке рояля концентрических кругов с цифрами от единицы до девятки. А вместо «яблочка» мишени – Питер Пэн, сидящий в самом центре.
Винтовка поднимается, ствол направлен в мою сторону.
Момент истины… Если я ошибаюсь и они все же предпочтут меня пристрелить, сейчас в организме появится пара не предусмотренных анатомией отверстий. Наверное, будет больно…
Да стреляйте уж, мать вашу! Не тяните резину!
Мою мысленную команду, похоже, услышали…
Бах! Бах! Бах!
Две пули ударяют в воду возле условного «носа» рояля, третья прямо в него… У боевых кораблей такой предупредительный огонь означает недвусмысленный приказ: «Остановить машину, лечь в дрейф!»
Даже при желании остановить ток МПВ я не смог бы. А для ответных сигналов не имею даже захудалого семафорного флажка. Поэтому отвечаю просто и по-сухопутному: демонстрирую согнутую в локте правую руку.