– Ничуть не бывало! – совершенно серьезно ответил я. – Приготовь на всякий случай – лишним не будет.
Покончив с напутствиями, я занялся собственными приготовлениями. На самом деле действовать мне приходилось практически по наитию: опыта осознанного применения своих способностей по собственной инициативе у меня было всего ничего (вспоминался только транс в туалете здания торговых рядов, когда я пытался обнаружить Пятна). В остальных случаях в транс меня затягивало стихийно, и я этим процессом не управлял. Пришло время взять его под контроль. Я попытался вспомнить и воспроизвести свое состояние прошлой ночью, представить, что я выхожу из тела и отправляюсь в полет. Получалось плохо. Все-таки экстрасенс из меня пока никакой – одно слово, «чайник». Да и память что-то отказывала – слишком сильный стресс последовал за тем моим сверхчувственным поиском, чтобы сознание в точности сумело повторить то, что удалось тогда. Для начала я решил попробовать нащупать остаточный фон пространственной аномалии, о которой говорил Алексей, однако безуспешно. То ли он был очень слаб, то ли я просто не знал, как его воспринимать на уровне шестого чувства. Впрочем, первое вероятнее, так как любая аномалия вызывает энергетическое возмущение, которое можно почувствовать, но стоит иссякнуть порождающей ее энергии, как она исчезает, причем зачастую так, что и следов не остается.
Тогда я решил сменить тактику. Так как большинство видений приходило ко мне во сне, почему бы не ввести себя в подобное состояние? Хотя это легче сказать, чем сделать, – технике медитации я не обучался, а сна не было ни в одном глазу. Зато нервное возбуждение, напротив, било через край: очень уж хотелось добиться результата, да и близость Провала, как ни крути, напрягала… О! Точно! Провал! Как говорил персонаж одного известного фильма, «тот, кто нам мешает, тот нам поможет». Провал – это самое близкородственное Кочевнице, что только можно здесь найти. Настроюсь на него – смогу запеленговать и «материнскую» аномалию. Провал я уже чувствую, нужно только немного углубить восприятие, и для этого вовсе не требуется подходить к нему близко.
Я сел на траву и, закрыв глаза, потянулся сознанием туда, к церкви, где в земле зияла недавно возникшая черная бездонная дыра. Мое особое восприятие зацепилось за эту аномалию с удивительной легкостью. От нее тянуло могильным холодом, от которого я застывал не только на ментальном, но и на физическом уровне. Рядом с этой адской пропастью не ощущалось больше ничего – ни биологической жизни, ни энергетических сущностей, а от нее самой помимо холода исходило какое-то странное притяжение. Меня снова охватил страх. Сознание в отличие от физического тела было очень уязвимо к этому притяжению. Мне еще здорово повезло, что сейчас день, и в зове Провала нет такой гибельной мощи. Он в полудремлющем состоянии, и даже его голод я ощущаю не столь остро. Но риск все равно велик. Эманации Провала заглушают все остальное. Я слишком близок к нему. Настолько, что перед глазами даже возникает картинка: вид на дыру сверху, словно с колокольни стоящей рядом церкви. Глубокая чернота с размытыми и колеблющимися краями.
Это необычно: зрительный канал, как правило, подключается только в моих «далекоидущих» видениях, касающихся непосредственно Агнешки. Неужели прогрессирую? Хотелось бы думать. Однако взгляд в эту бездну опасен – она завораживает настолько, что хочется нырнуть туда прямо с высоты, как будто я прыгун в воду, а подо мной бассейн. Только я чувствую, что вынырнуть уже не получится – этот ненасытный мрак просто растворит меня в себе, как он сейчас пытается растворять окружающую Провал земную твердь. Именно поэтому края аномалии такие нечеткие – она пытается расшириться, а физическая реальность сопротивляется ей, не желая превращаться в ничто. Днем это у нее более-менее получается, но когда на мир опустится темнота, Провал перейдет в наступление. Он будет неуклонно расти, хотя и не так быстро и скачкообразно, как благодаря Кочевнице расширяется Зона. Это чуть ли не единственная долгоживущая аномалия. Практически вечная при наличии энергии. А энергию Провал накапливает сам. Днем – притягивая мутантов, которые нет-нет да и подходят слишком близко и срываются в бездну, а ночью – рассылая на охоту Пятна. Сейчас тварей рядом нет. Может быть, просто потому, что аномалия уже успела извести в округе все живое. Сила-то ее не иссякла, я на себе чувствую, просто в зоне действия нет никого, кроме нас с Алексеем… Наверное, нет – ведь мутантов я не чувствую. А мы разумные, у нас сопротивляемость призыву бездны выше, чем у безмозглых прыгунов или потерявших разум истребителей. К тому же на нас включенные пси-блокираторы. Против Черного Сталкера они несостоятельны, но против Провала – вполне. Вот только меня сейчас пси-блокиратор не защищает, так как я в данный момент представляю собой лишь отделенное от тела сознание. Интересно, что будет, если бездна затянет меня? Тело умрет или останется пускающим слюни идиотом?
Впрочем, нет, об этом лучше не думать. Притяжение Провала пугало, и все же мне надо было вглядываться в его жуткие глубины, чтобы получить хоть какую-то зацепку в поисках. Когда меня начинало слишком сильно затягивать в бездну, включался инстинкт самосохранения, и я ставил ментальный блок. Щупальца черной пустоты, уже касавшиеся моего сознания, наткнувшись на этот блок, отдергивались, и опасность отступала. Мне становилось полегче, но процесс-то не двигался! Я и Провал «танцевали», как два осторожных боксера, особо не сближаясь и прощупывая защиту друг друга несильными пробными ударами. Но в подобных танцах бой не выиграешь. Надо раскрываться: ведь победа нужна мне кровь из носу. И при этом меня неслабо так поколачивало от страха: раскрыться перед бездной? А что, если… Стоп! Никаких «если»! Тут или пан, или пропал.
И я убрал ментальный блок. Щупальца тьмы сразу вернулись. Их касания пронзали меня ледяным ужасом, но я ему не поддавался. Как бы ни хотелось мне снова наглухо закрыться, я продолжал погружение. Наверное, в этом было что-то общее с погружением в Марианскую впадину, только, держу пари, куда страшнее. И чем дальше, тем сложнее было держаться. Но я не просто погружался, а параллельно обострил свое особое восприятие до предела, чтобы не пропустить даже самой тоненькой ниточки, которая связывает Провал с породившей его Кочевницей. В противном случае это засовывание головы в пасть льва не имело ни малейшего смысла. А хуже всего то, что сейчас все мои действия были чистой импровизацией, поскольку я понятия не имел, что именно ищу и что буду делать, когда найду. Кто-то скажет, что начинать игру при таком раскладе – все равно что играть в русскую рулетку при пяти патронах в барабане, то есть чистое безумие, и будет совершенно прав. Но я твердо намеревался довести свою отчаянную авантюру до логического завершения.
Вы когда-нибудь чувствовали непосредственно тот момент, когда проваливаетесь в сон? У меня он ассоциируется с ощущением темного водоворота, в который меня необратимо затягивает, в животе что-то сжимается, и захватывает дух. Но здесь, рядом с Провалом, к этим чувствам добавлялось настоящее цунами жути, потому что понятно, чего лишишься, оказавшись там, в этом царстве мрака. Я скользил вниз, в сердце тьмы, пристально вглядываясь в нее, прислушиваясь ко всем своим ощущениям и держа наготове ментальный блок.
По мере того как воронка мрака передо мной увеличивалась в размерах, холод вокруг усиливался, а касания черных щупалец становились все более частыми и настойчивыми. Теперь ребром встал вопрос: успею ли я найти то, что ищу, и поставить спасительный блок до того, как тьма окончательно возьмет надо мной верх. Насчет своей способности отбиться от нее в глубине аномалии я иллюзий не питал. Выходит, времени у меня осталось шиш да маленько. А я по-прежнему не видел ничего, кроме разрастающейся черноты. Как же может выглядеть эта чертова связь между Провалом и «материнской» аномалией?! А может, она и вовсе разорвана после того, как Кочевница покинула это место?!
Стоп. Выглядеть? А почему, собственно, я зациклился на зрительном канале восприятия? Ведь он открылся у меня только недавно, а до того работали другие чувства! Но теперь перед глазами картина Провала, которая внушает страх и забивает все остальные каналы, мешая полноценному восприятию. А что, если погасить этот канал? Все-таки человеческое сознание находится в плену стереотипов. Ведь подавляющему большинству людей кажется, что нет ничего страшнее, чем ослепнуть, и потому в ответственные моменты мало кто решится закрыть глаза (разве что от страха). А я, пожалуй, рискну. Интересно, как закрыть глаза, будучи сознанием, отделенным от тела? Однако стоило попробовать, и у меня получилось. Оказалось, достаточно об этом акцентированно подумать. Кстати, это дало еще один положительный эффект – чувство страха уменьшилось. Остался только холод, прикосновения щупалец тьмы и еще неприятное тянущее ощущение, словно зуб ноет. Странно… раньше его вроде не было. Или было, просто я не замечал, поглощенный жуткой картиной надвигающейся на меня черной пропасти?
Но что значит это ощущение? Как его истолковать? Та ли это связь с Кочевницей, которую я ищу? А если та, то как мне по ней найти «материнскую» аномалию? Может, довериться своему чувству направления? Да, так я и поступлю – все равно других вариантов нет.
Я снова обратился к опыту, приобретенному там, в темных залах и коридорах торговой галереи. Чувство направления, чувство расстояния… Беда только в том, что тогда и сейчас я был настроен на Провал и только на него, а Кочевница – это нечто совсем другое. Возможно, родственное, но сильно отличающееся. И сейчас я не мог сказать, имеет ли это мое странное ощущение хоть какое-то отношение к странствующей аномалии, которую мы ищем. Но в остальном я чувствовал все то же, что и на мосту на Муромской, а потом в торговой галерее. Значит, делаем ставку на это новое. Я потянулся за странным ощущением, которое производило впечатление своеобразной энергетической нити, тянущейся от Провала куда-то вдаль. Чувство направления подсказало путь на восток, а чувство расстояния – что источник этого тончайшего энергетического канала находится довольно далеко отсюда, хотя по масштабам, как мне удалось прикинуть, вряд ли за пределами городской черты. И чем дальше я тянулся на восток, тем сильнее становилось гнетущее чувство внутри, превращаясь почти в болезненное, из чего можно было сделать вывод, что направление верное.
И тут внезапно вновь открылся зрительный канал, только теперь уже он не показывал мне сплошную черту окружающей меня аномалии, но что-то вроде панорамы города с высоты птичьего полета. Правда, спектр, в котором я его воспринимал, был каким-то странным – сумеречно-мертвенным, а в различных точках города виднелось что-то вроде клякс – черных, зеленоватых, коричневых. Я узнал купола Успенского собора и черное пятно неподалеку от него – на холме, нависающем над Муромской улицей. Провал? Похоже. Еще два таких же пятна располагались восточнее. Одно на территории, окруженной крепостными стенами. По-видимому, Рождественский монастырь. Второе – на кладбище. Это, похоже, то самое, рядом с которым находился я. Черные пятна имелись и восточнее, и я постарался запомнить их расположение, чтобы потом определить его по карте, заложенной в навигатор. Но что означают зеленоватые и коричневые пятна? Какие-то другие аномалии? Типа тех, что шутят шутки с пространством?
Только где же Кочевница? Она, наверное, должна быть больше других и двигаться. Такого я что-то не вижу. Почему? Она скрывается от меня или невидима в принципе? Если первый вариант давал хоть какую-то надежду на успех, то во втором дело швах: как искать то, чего не видишь и не чувствуешь даже при помощи экстрачувств?
Я всмотрелся внимательнее и напряг все остальные свои чувства, и мне показалось, что это дало результат. На мертвенном фоне восточной части города некоторая область едва заметно отличалась от всего остального, будто подернутая легкой, почти прозрачной туманной дымкой. Она была довольно велика, если сравнивать ее с теми же Провалами, но все же меньше, чем я ожидал увидеть.
Я попытался определить, где же именно она находится, но в этот самый момент болевые ощущения стали вдруг нарастать по экспоненте, а зрительный канал отрубился так же внезапно, как и возник. Только перед «глазами» теперь была не чернота, а серый фон, на котором выделалась темная фигура Черного Сталкера. А кого еще я, собственно, ожидал встретить, гоняясь за Кочевницей? Темный силуэт висел передо мной, не приближаясь, словно рассматривал меня, пораженный моей наглостью. Похоже, это была ментальная сущность «цепного пса» странствующей аномалии, обнаружившая слежку с моей стороны. Интересно, что он сделает? Нанесет пси-удар или заговорит?
Произошедшее было, скорее, похоже на второе, хотя слов не звучало. Это было что-то вроде мыслеобразов или даже мыслеэмоций, которые я расшифровал как «И ты тоже?». Почему именно так? Понятия не имею. Возможно, моя пси-настройка сработала, и теперь я понемногу начал понимать «язык», на котором общаются эти чуждые сущности. Следующей мыслеэмоцией было, кажется, колебание, словно мой оппонент делал какой-то выбор. Неопределенность продлилась секунд десять, не больше. А затем эмоциональный эквивалент отрицания, после чего опять усилились боль и страх, как будто принятое решение оказалось не в мою пользу.
Через секунду зрительный канал отключился окончательно. Вокруг меня вновь была кромешная тьма, а прикосновения, которые я ощущал, перестали быть прикосновениями. Враждебная холодная энергия обвивала меня, как змеи мифического Лаокоона, и тянула вниз, в глубину Провала. Я начал отчаянно сопротивляться, попытался поставить блок, но с ужасом осознал, что уже поздно. Слишком долго мои щиты бездействовали, и Провал, хоть он и находится в полусонном состоянии (если, конечно, об аномалии вообще можно думать такими категориями), таки сцапал меня. Отрезать его энергетические щупальца я был уже не в силах, равно как и вырваться из них. Все мои попытки освободиться напоминали барахтанье мухи, угодившей в паутину.
Я изо всех сил пытался не пускать в душу отчаяние, но оно буквально ломилось, вышибая двери ногами. Похоже, Кочевница, заметив слежку, решила скормить меня Провалу, и все. Нет человека – нет проблемы. Я погружался все глубже, но продолжал сопротивляться. Как говорится, даже если вас съели, у вас есть как минимум два выхода, а я пока только в пасти…
Я и сам не понял, что произошло. Мой зрительный канал, наглухо залитый чернотой, вдруг озарила какая-то вспышка, потом еще и еще, будто рядом кто-то взрывал пиротехнику. И с каждой вспышкой хватка щупалец аномалии становилась как будто слабее. Я еще раз отчаянно рванулся и вдруг оказался не просто на свободе – меня буквально вышвырнуло в физическую реальность.
Резкий запах под носом заставил меня закашляться и прослезиться. Алексей держал у моего лица вату с нашатырем.
– Твою мать! – емко высказался я, едва обретя дар речи. – Ты не представляешь, от чего меня сейчас спас!
Аномальщик скептически хмыкнул.
– Спас? Нет, просто разбудил. У нас большие проблемы, Олег. Оцени сам.
– Что такое?
Я начал лихорадочно озираться и, увидев в окружавших нас зарослях движение каких-то двуногих теней, движущихся на полусогнутых, сам нашел ответ на свой вопрос:
– Истребители!
Интерлюдия 5
Потылин
Владимир. «Пекинка»
Внедорожники продолжали поглощать километры объездной дороги.