Я только молча кивнул. Мы отошли от окна и двинулись в глубь здания, прочь от главного входа. Научник двигался впереди, а я за ним. Фонарь включать даже не пытался – неизвестно, на что реагируют Пятна. Может, только на тепло жизни, а может, и на свет тоже. Незачем приводить в действие лишний фактор риска. Когда мы вошли в очередной торговый зал, я настиг Алексея, чтобы узнать, далеко ли он собрался идти и не пора ли остановиться, но он только прижал палец к губам. Выходит, еще и звук под запретом. Ладно, будем осторожнее. Мы шли и шли, а у меня с каждым шагом все сильнее холодел позвоночник. Ощущение надвигающейся жути было в чем-то похоже на то, что я испытывал при появлении Черного Сталкера, но все же и отличия были. В «цепном псе» аномалии чувствовался разум. Чуждый, безжалостный, агрессивный, но разум. Здесь же – только безликое и бесформенное голодное ничто.
Но хуже всего было то, что я понятия не имел, настигают нас Пятна, отстают, а может быть, вообще движутся в противоположном от нас направлении. Странное дело: у меня никогда не было ни грамма экстрасенсорных способностей, о чем я не жалел и всю жизнь без них прекрасно обходился, в том числе и во время походов в Зону. Но после того первого контакта с Черным Сталкером они во мне пробудились, и хотя проявлялись в основном в моих снах-видениях, за эти недели я успел к ним так привыкнуть, что стоило им сбойнуть, как сейчас, и у меня сразу возникло чувство уязвимости. Да, было общее ощущение опасности, но и только. Формулировка «где-то неподалеку рыщет десяток голодных Пятен» меня категорически не устраивала, а ничего более конкретного мой новый дар мне выдать не мог.
Похоже было, что какой-то определенной цели у Алексея нет, и он просто хочет дойти по второму этажу до упора, как можно дальше. Что же, в этом стремлении я научника вполне поддерживал… Вот и все – последний торговый зал. Дальше только стены… Хотя нет – есть еще туалет для персонала. Видимо, нам туда. Алексей уловил мой вопросительный взгляд и ответил на него утвердительным кивком. Мы зашли и, стараясь, чтобы замок не очень громко щелкнул, закрыли защелку изнутри. Инстинктивное, хотя, подозреваю, совершенно бессмысленное действие. Определение «энергетические сущности» обычно означает, что материальные препятствия мало что для них значат. А кроме того, как насчет щели под дверью? Я хотел было уточнить верность своих выводов на сей счет у Алексея, но его прижатый к губам палец и отрицательное покачивание головой остановили меня. Черт! Молчу я, молчу… Но сделать кое-что могу.
Я вытащил из своего вещмешка пару запасных рубашек и заткнул ими щель под дверью. Конечно, я не настолько наивен, чтобы пытаться таким образом остановить Пятна, но зато теперь можно без опасений зажечь свет – он не будет пробиваться из-под двери и не выдаст нас. А сидеть в полной темноте (сквозь единственное маленькое окошко поступал самый минимум света, сотая часть от той жалкой крохи, что поступает от луны и звезд) мне совершенно не улыбалось. Конечно, зрение немного привыкло и мы более-менее различали силуэты друг друга, но и только. Если не издавать звуков, единственная возможность общаться – говорить губами с четкой артикуляцией, а чтобы читать по губам, света все-таки нужно существенно больше, чем поступало к нам снаружи. Да и вообще сидеть в темноте и при этом абсолютно ничего не делать, не имея возможности даже поспать, тоскливо до тошноты. Так что, обеспечив маскировку, я занялся налаживанием освещения. Фонарь – не вариант. Запасные батарейки к нему у меня, конечно, имеются, но черт его знает, сколько я пробуду на этой безэлектрической территории, а потому элементы питания – на вес золота, и их надо беречь. Однако я знал, куда направляюсь, а потому подготовился как следует. Следующим этапом из моего вещмешка появилась большая свеча. Я зажег ее, покапал парафином на край рукомойника и закрепил там этот импровизированный светильник. Вот так. Со светом-то оно всяко веселее. Алексей, когда я завершил свои манипуляции, улыбнулся и показал мне большой палец. А то! Кому-то же надо быть предусмотрительным!
И все-таки помещение тесненькое. Я, конечно, не страдал клаустрофобией, однако ощущение, что снаружи бродит нечто, желающее тебя сожрать, а ты только и можешь сидеть здесь, не имея возможности произнести ни слова, и ждать, когда же оно до тебя доберется, уменьшало для меня оставшееся нам невеликое жизненное пространство до совсем уж крохотного.
Я осторожно сел на мусорный бак. Ноги уже начинали помаленьку гудеть от усталости, а сидеть на холодном кафельном полу – не вариант. Говорят, нет ничего хуже, чем ждать и догонять. По мне, так догонять куда предпочтительнее. Особенно когда «ждать» означает именно такое ожидание, как сейчас. Алексей начал деловито копаться в своем ультразвуковом устройстве, устанавливая в него аккумуляторы, а я прикрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться. Попрактиковаться в своих новообретенных способностях и попытаться все же почувствовать Пятна так же, как я чувствовал породивший их Провал, – это, пожалуй, единственное, чем я сейчас мог заняться.
Концентрация далась мне довольно легко, и я направил свое сознание вниз, на первый этаж здания торговых рядов и в направлении главного входа. Вообще-то такое надо тренировать, и, желательно, с опытным наставником. Но чего нет, того нет, зато есть самые что ни на есть боевые условия. «Картинки» перед глазами у меня не получилось, как, впрочем, и всегда, за исключением моих видений. Способность моя обычно работала по-другому. На уровне ощущений вроде страха, боли, сердцебиения, холода, тепла… Я попытался вспомнить, как именно воспринимался у меня Провал, и вести поиск его порождений по аналогии.
Здания я не видел. Просто воспринимал как большое пространство, ограниченное чем-то твердым и холодным. Я перемещался по нему, не ощущая практически ничего. На мой неопытный взгляд, это означало, что искомых враждебных сущностей мне пока не встретилось. Полет в пустоте и невесомости – вот как я это чувствовал. И вдруг начал появляться отдаленный глухой шум. Точнее, он очень напоминал тихий шорох радиоэфира, когда шаришь между станциями. Постепенно он становился громче, хотя я никак не мог определить его источник.
Нарастание звука, однако, внушило мне уверенность, что двигаюсь я в правильном направлении. И вдруг характер звука несколько изменился. Это больше не был просто «белый шум». Теперь мне казалось, что я улавливаю в шорохе и шелесте «помех» какие-то шипящие голоса и даже слова, хотя смысл их до меня не доходил. А на следующем этапе к слуховому восприятию добавилось иное: холод, страх и вибрация голода, так похожего на голод Провала. Вот они – Пятна! Я пытался «включить» свое чувство расстояния, чтобы определить, как далеко от нас они находятся. Голоса в голове стали громче, настойчивее. Они что-то шипели мне, но смысл по-прежнему ускользал, словно это был какой-то незнакомый мне язык. Усилился и холод, только вместе с ним я теперь ощущал мерзкие липкие прикосновения, хотя, казалось бы, откуда у отделенного от тела сознания могут быть такие ощущения?
Так что это? Галлюцинации моего особого восприятия? Или я слишком раскрылся в Зоне, забыв о ее высокой пси-активности, и она таким образом воздействовала на мое сознание? А может быть, Пятна почуяли меня и пытаются поймать в ментальную ловушку? Последняя мысль едва не накрыла меня волной паники. Назад, срочно назад! Теперь я уже примерно представлял, где именно находятся Пятна и куда движутся, а потому дальнейший рискованный эксперимент с использованием моей новой экстраспособности терял смысл. Я рванулся в обратном направлении, пытаясь втянуть отделенное сознание обратно в тело, но встретил сопротивление: что-то не пускало меня. Усилился холод, чужая воля обвивала меня, словно осьминог своими щупальцами, и «белый шум» окончательно превратился в шипящие голоса. Это был уже совершенно точно чужой язык, и мне почему-то казалось, что на планете Земля таких языков нет, хоть я и не лингвист и не полиглот.
Ужас накатывал все сильнее, но, к счастью, он не обессиливал меня, а напротив – стимулировал к борьбе. И я боролся с отчаянным упорством и яростью загнанного в угол – тянулся обратно к своему телу, обрубая все каналы своего сверхчувственного восприятия в попытках вернуть материальный мир. Неуютная тесная реальность туалетной комнаты для персонала теперь казалась мне настоящей землей обетованной. Я глушил голоса, загрубляя и свой слуховой канал восприятия. И наконец все эти меры дали ощутимый результат: постепенно мерзкая липкая хватка стала поддаваться, выпуская меня из своих ледяных объятий, шипение голосов стало тише, и даже ужас чуть приотпустил…
Почувствовав слабину, я рванулся изо всех сил и как пробка из бутылки вылетел из ментального пространства в физическую реальность, в свое тело, которое с испариной на лбу и раскалывающейся от боли головой упало с мусорного бака на кафельный пол туалета. И как я еще только от крика удержался!
К счастью, падением своим я много шума не наделал… кажется. Но научник тут же подскочил ко мне. Задавать вопросы вслух ему не требовалось: лицо его само представляло собой большой знак вопроса.
– Пятна, – лаконично и беззвучно ответил я одними губами и поежился.
То ли на полу холодно было, то ли… Внезапная мысль заставила меня вскочить на ноги. Так и есть – холод никуда не ушел. А сквозь головную боль начала ощущаться нарастающая пульсация, пока еще напоминающая биение крови в висках при сильном волнении. Но я-то знал, что происходит, и от этого знания мне сделалось нехорошо. Мое изменившееся лицо опять обеспокоило Алексея, и на его немой вопрос я снова одними губами произнес:
– Они приближаются.
Научник побледнел и следующий вопрос задал так же, как и я, не нарушая тишины:
– Откуда вы знаете? Вы что, экстрасенс?
Я кивнул и добавил:
– Начинающий.
Видно было, что ему до смерти хочется закидать меня вопросами, но он сдерживается: разговаривать вот так, одними губами, очень неудобно, тем более что есть риск сорваться и произнести что-нибудь вслух.
И началась пытка. Но если раньше это была пытка неопределенностью, то теперь я был настроен на Пятна и чувствовал, как они, прочесывая здание, понемногу приближаются к нашему убежищу – пульсация в голове становилась все более сильной и болезненной. И очень удручала лично моя неспособность хоть что-нибудь сделать для нашего спасения: все надежды заключались в этой ультразвуковой штуковине в руках научника и в том, чтобы аккумуляторы оказались не дохлыми и помогли нам продержаться до утра…
Тик-так, тик-так. Секунды тянулись как минуты, минуты – как часы. А часы, если бы они у нас были, вероятнее всего, превратились бы в вечность. Не знаю, как научник, а я чувствовал себя приговоренным к казни. Причем мне было хуже, поскольку я в отличие от него благодаря своим особым талантам воспринимал приближающийся к нашим шеям топор палача. Воспринимал, но ничего не мог сделать.
Тик-так, тик-так. Пятна приближались, неторопливо и обстоятельно обшаривая все помещения. Возможно, из-за толщины стен и того, что мы сидели тихо, они действительно не могли почуять нас на расстоянии. Да и к чему им торопиться? Никуда мы с этой «подводной лодки» до утра не денемся: даже если бы нам удалось выбраться из здания через окно, держу пари – на улице Пятен тоже хватало. Что же до времени, то в их распоряжении целая ночь, которая только начиналась.
Тик-так, тик-так. Как глупо! Мой поход за «Священным Граалем», похоже, бесславно закончится в самом начале. Циник, прагматик и параноик? Чушь! Прекраснодушный идеалист – вот кто я! Да еще и влюбленный к тому же – самый тяжелый клинический случай. И вымирающий вид, кстати. Подобных мне надо народу в музеях за деньги показывать, а в остальное время в психушке держать на транквилизаторах. Это же надо – полез в самое сердце новообразованной Зоны спасать свою любезную и, в каком-то смысле, все человечество! Кажется, это называется манией величия, отягощенной гипертрофированным чувством долга и ослабленным инстинктом самосохранения. На что рассчитывал я, в одиночку сунувшись туда, где нашла свою гибель целая экспедиция АПБР, в которой хватало и научников, и опытных оперативников?! И на что, спрашивается, рассчитывал «позитив», когда отправлял меня в этот спасательный поход одного? Как бы то ни было, скоро все расчеты (и его, и мои) пойдут прахом, когда Пятна доберутся до этой комнаты и проникнут внутрь. А в том, что они проникнут, я не сомневался.
Тик-так, тик-так. Тут поневоле начнешь торопить их приход. До рассвета – шесть с половиной часов. Нам ни за что не продержаться… А может, тупо спать лечь? Все равно я против Пятен беспомощен. Тогда какой смысл изводить себя ожиданием? А во сне оно как-то легче пройдет… наверное. Как в анекдоте: «Я хотел бы умереть, как мой дед – во сне. А не как его пассажиры – вопя от ужаса». Почти про меня, не так ли? Хотя фиг тут заснешь! Жуть волнами накатывает, голова раскалывается, и пульсация эта чертова весь мозг уже вынесла. Интенсивность ее такова, что ясно: Пятна совсем близко – в нашем зале или, в лучшем случае, в соседнем.
Тик-так, тик… Сердце мое замерло, пропустив очередной удар или, быть может, не посмев его выполнить. Его словно сжала чья-то ледяная когтистая лапа. Вот! Вот сейчас… Увидев выражение моего лица, научник избавился от остатков румянца на своем и округлил глаза. А у меня даже скулы свело, и я смог только с усилием кивнуть и ткнуть пальцем в сторону двери. Пятна там. Одно или несколько – не важно. Если ультразвуковой отпугиватель Алексея не сработает, с нас и одного за глаза хватит. Но сомневаюсь, что оно там одно. Вряд ли нынче в окрестностях полно другой добычи. Так что Пятна сейчас как волки – стаей на двух оленей накинутся. М-да… и правда олени! Ну, Алексей еще ладно – он из-за прыгунов тут застрял, а я-то, сталкер с семилетним стажем, даже не зная про Пятна, мог бы догадаться, что оставаться на ночь в непосредственной близости от Провала – очень плохая идея!
Интересно, чего они тянут?! У меня внутри все сжалось, сердце готово было из груди выпрыгнуть, а в голове словно кузнечный цех открыли. Я знал, что они здесь, чувствовал их дикий голод, который суть отражение голода Провала, но атака все не начиналась… Научник сжал свое устройство в руках, готовый в любой момент нажать на кнопку. Ну же!
Признаться, когда это началось, я не сразу понял, что происходит. В первые мгновения мне все показалось игрой теней от колеблющегося пламени свечи, и лишь несколько секунд спустя до меня дошло, что тени просто не могут быть такими бездонно-черными. Одно из Пятен появилось оттуда, откуда я его и ждал, – из щели под дверью, зато второе, кажется, просочилось сквозь стену. Таиться больше смысла не было, и я издал предупреждающий возглас, а секундой позже Алексей врубил свой генератор ультразвука. Я почувствовал тепло. Ну да, так и должно быть. Ультразвук при кратковременном воздействии вызывает у человека подобные ощущения. Но главное, чтобы он не понравился Пятнам. К головной боли и пульсации вновь добавился шелест голосов. Вряд ли это был реальный звук, скорее, я воспринимал его на ментальном уровне, как во время того моего экстрасенсорного эксперимента.
Две черные кляксы решительно двинулись на нас. Я попятился и прижался спиной к стене рядом с научником, но, внезапно вспомнив, что одно из Пятен сюда именно сквозь стену и проникло, отскочил от нее как ужаленный. Алексей повел раструбом своего устройства в сторону клякс, и они сразу будто съежились и отпрянули. Работает! Радости от этой мысли не способно было помешать даже резкое возрастание болевых ощущений и переход шелестящего шепота голосов в голове в резкое свистящее шипение, больно бьющее по барабанным перепонкам. «Ага! Не нравится, твари, не нравится!» – мысленно с восторгом орал я, забывая в этот момент, что жизнь наша зависит от долговечности аккумуляторов в устройстве, которых при интенсивном использовании может и на час не хватить, не говоря уже о потребных шести с гаком.