Отец мертв.
Расстрелян в упор из двух пистолетов.
Но мстить некому. Убийцы лежат рядом, срезанные одной очередью. «Черные пантеры», я узнаю их униформу… Не отступились, дождались нашего возвращения.
Мстить некому… Их было трое, один втянул отца в перестрелку и в конце концов получил-таки свою пулю. Двое других к тому времени обежали полуразрушенное здание бывшего хостела, подобрались вплотную, со спины… Отец, смертельно раненный, сумел их прикончить.
Я не успел на считаные секунды.
Хватаю его запястье. Надеюсь нащупать пульс вопреки очевидному. Пульса нет. Не верю, прикладываю два пальца к шее… И там нет.
Я чувствую, что сейчас взорвусь. Я бомба. Граната с выдернутой чекой. Надо выпустить наружу то, что разрывает меня на части. Как тогда: побежать в лагерь у реки – и убивать, убивать, убивать, пока не устанет рука, а потом взять нож левой… Или прикончить паскуду Леденца мучительной и страшной смертью…
Убивать некого. Все мертвы. И я сейчас взорвусь и тоже стану мертвым.
Наверное, я произношу это вслух. И сам себя не слышу.
Зато слышит Плащ. Негромко произносит:
– Хватит смертей, Петр. Пора дарить жизни, а не отнимать.
Медленно поднимаю голову, смотрю на него. Он кивает.
– Я сумею?
– Сумеешь, Петр, сумеешь.
– Но… нужен Шляпник… с его бадьей…
– Зачем? Дядя Ваня свое дело сделал. Ты все носишь в себе, но боишься воспользоваться.
Ничего я не боюсь! Ну да, боюсь… Даже сейчас, когда уж точно все потеряно, все-таки осталось, что терять, – свое «Я», личность Питера Пэна. Недавно на собственной шкуре почувствовал, как это бывает… червь во прахе, тьфу…
– Цена прежняя?
– Не тупи, Петр. Какие еще скидки, до Черной пятницы почти пять месяцев. И не медли, некоторые биологические процессы необратимы.
– Что я должен сделать?
Он протягивает обе ладони.
– Положи руки на мои. Можно обойтись без этого, но так будет быстрее и проще.
Я успел подумать, прежде чем наши ладони соприкоснулись: если что, сбегу. Разузнаю все их тайны, секреты, пойму изнутри, как работает вся дьявольская механика, и…
И через мгновение мне уже казалась чрезвычайно глупой эта мысль Питера Пэна, он вообще не блистал умом. Хорошо, что я, Петр, наконец-то от него избавился.
Решил поиграть в Штирлица в логове врага, наивный дурачок. Штирлиц застрелился бы, оказавшись в таком ментальном единении с коллегами по РСХА.
Для меня сейчас открыты мысли, воспоминания и умения Марии, некогда звавшейся Марианной Купер. И Светлячка, названого моего братишки. И остальных учеников, связанных в единое целое Учителем. Я знаю: они сейчас умеют, что умею я, мои мысли и воспоминания принадлежат им тоже… Какой тут шпионаж, не смешите, – разве может левое полушарие мозга шпионить за правым, что-то замышлять против него?
То, что делали молокососы в Хармонте, называя сплетение тел «капеллой», вызывает сейчас снисходительную улыбку. Они лишь суммировали свои детские, щенячьи умения. Мы перемножаем свои – иные исходные данные, иное математическое действие, – и совсем иной результат.
– Приступай, Петр, время дорого.
– Да, Учитель.
* * *