Ник поднял голову, взглянул на меня пристальным взглядом, пока не встретился с моим, и мужчина даже не попытался отпустить мою ногу. Его пальцы сжались чуть ниже моего колена, как будто он намеревался оставить их там навсегда, его большой палец медленно двигался по моей коже. Когда Ник заговорил, его голос был хриплым, и это больно задело мои нервы.
– Дэниел умен, но ему исполнится пятнадцать только в конце января. Он может заменить масло и заглушки, но все еще очень многого не знает о механике.
Я высвободила ногу из его хватки, и Ник встал. В каком-то смысле это было даже хуже. Его тело от моего отделяло меньше дюйма.
– Зачем ты это делаешь? – я уже почти отчаялась, и это было заметно по моему голосу.
– Ты знаешь зачем, – его глаза стали цвета расплавленного металла, и я очень хорошо понимала, что значит этот оттенок, хотя изо всех сил отрицала воспоминания.
– Нет, черт побери, не знаю! У тебя есть Линдси. Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?
Его руки переместились на мои руки, и он наклонился ближе.
– Мне не нужна Линдси. И никогда не была нужна. Я хочу тебя.
Наконец-то мой гнев ожил, чтобы защитить меня, и я вырвалась от него, сделала шаг назад.
– Неужели ты действительно думаешь, что я все еще такая доверчивая, Ник? Я вполне могу справиться с математическими подсчетами так же хорошо, как и любой другой. Если день рождения Дэниела приходится на конец января, это значит, что ты прыгнул прямо из моей постели в ее, – мой смех был слегка истеричен. – А ты знаешь, что раньше я за тебя беспокоилась? Я боялась, что ты не достаточно отдыхаешь, работая весь день, а потом проводя ночи со мной. Похоже, у тебя было гораздо больше выносливости, чем я думала.
Его плечи поникли.
– Не надо, пожалуйста. Все было совсем не так, как ты думаешь.
Я сделала еще один шаг в сторону от него.
– Неужели? Тогда на что же это было похоже?
Когда он не ответил, я повернулась к сараю.
– Думаю, этим все сказано. Держись от меня подальше, Ник. Я больше не играю в твои игры.
Я прошла в свою комнату, выпрямив спину и высоко подняв голову. Как бы мое тело ни протестовало, он больше не прикоснется ко мне. Я этого не допущу, даже не позволю себе думать об этом. Надо было приготовить Судье завтрак, и теперь мне нужно было принять душ и переодеться, прежде чем идти в дом.
Ник все еще был там, когда я закончила одеваться, склонившись над мотором «Шевроле», но на этот раз я проигнорировала его. Это не помешало мне чувствовать его пристальный взгляд, следящий за моим продвижением через двор. Я с облегчением вошла в кухню и закрыла за собой дверь.
Подойдя к кофеварке, я наполнила ее кофе без кофеина, который мои тетки держали под рукой для Судьи, затем добавила воды и нажала кнопку включения. Она издала свое первое бульканье, когда я наклонила голову, внимательно прислушиваясь.
Судья вставал рано, а я опоздала. Я ожидала, что он уже встал и оделся, но в доме было неестественно тихо. Волосы на моих руках встали дыбом, а по спине пробежала дрожь.
Я пыталась убедить себя, что у меня просто разыгралось воображение, когда заставляла свои ноги двигаться. Что только мое беспокойство о Судье вызвало в доме жуткое ощущение пустоты.
Я ошибалась.
Он сидел на полу у подножия лестницы, привалившись спиной к первой ступеньке. Его глаза были закрыты, одна сторона лица исказилась, превратившись в неузнаваемую маску. Его левая рука лежала на коленях, пальцы искривились так, что стали похожи на когти.
Я не помню, чтобы кричала или двигалась, но, должно быть, сделала и то, и другое. Когда Ник ворвался в зал, я уже стояла на коленях, пытаясь приподнять тело Судьи и прижать его к себе.
– Он мертв, – простонала я. – Боже. Я позволила ему умереть.
Руки Ника двигались, касаясь шеи Судьи, его запястья.
– Он не умер, у него инсульт. Мы должны отвезти его в больницу.
Это потребовало некоторого усилия, но он отстранил меня и поднял Судью на руки, как будто тот весил чуть больше ребенка.
– Аликс! – его голос был резок. – Мне нужно, чтобы ты открыла мне дверь.
Его тон сработал. В отчаянии я вскочила на ноги и побежала через кухню, широко распахивая дверь, пока Ник выносил Судью, мой взгляд был прикован к бледному, искаженному лицу человека, который вырастил меня.