– Раскопали в штабе базы, в Рыбачьем, прелюбопытные бумаги. В том числе и «Протокол-О». А там данные взрывников. В том числе и твои.
– Так значит все это правда?! – воскликнула Оливия. – Миша! Ты все эти годы скрывал от меня такое?!
– Оля, милая, ты, правда, хочешь закатить ссору в то время, когда в нас целится из пистолета этот психопат? – вздохнул Михаил.
Жаров слегка наклонил голову:
– Ты про меня?
– Нет, ну что ты, Жар! У меня тут полный фургон психопатов с пистолетами! Как ты вообще мог подумать, что я про тебя?!
– Да прекращай ты орать, Миша. Тебе легче станет, если я скажу, что не хотел этого?
– Легче станет, если ты уберешь эту чертову пушку на хрен!
– Извини, но не могу. Ты меня вынудил. Надо было сразу мне сказать…
– Сразу, это когда, Андрей?! Вчера, неделю назад, десять лет назад или когда я в первый раз увидел тебя, еще несовершеннолетнего сопляка, а?!
– Ты что же, вообще никому не говорил? – прищурился Жаров.
– Если ты намекаешь на американцев, то можешь быть спокойным. Да я вообще и думать забыл об этом. Первые дни после войны была мысль, что это тот самый заряд по какой-то причине рванул. Но быстро понял, что это не так. Нам всем, конечно, досталось тогда. Но двенадцатимегатонный заряд не оставил бы шансов даже бактериям на берегах бухты.
– Двенадцать мегатонн?! – вскрикнула Собески. – Я не ослышалась?!
– Нет, милая. Ты не ослышалась, – вздохнул Крашенинников.
– Господи Боже, зачем тебе эта бомба? – Оливия обратилась к Жарову. – Ты вообще понимаешь, к чему приведет ее взрыв?
– Каннибалы сильнее нас. И они нас перебьют. Но бомба не позволит им унаследовать наш мир. Страшнее того, что мы умрем, только то, что они могут победить. Я этого не допущу.
– Слушай, Жар, но это же чистой воды безумие, – простонал Крашенинников, морщась.
– Я так не думаю.
– Да ты вообще не думаешь!
– Заткнись и веди машину! – вышел из себя Андрей, качнув пистолетом. Затем он, наконец, обратил внимание на то, куда медленно, скрипя и раскачиваясь, движется старый УАЗ. – Я что-то не понял, Миша. Ты решил шутки шутить со мной? Какого черта мы едем в наш лагерь?!
– Ты хочешь получить эту бомбу. Я везу тебя к ней, – угрюмо отозвался Крашенинников.
– Ты везешь меня в наш лагерь! Надеешься, что тебе помогут Сапрыкин и его американские дружки?! Так их там нет!
– Эй, Жар… Вы все это время рыли окопы там. Возводили укрепления. Готовились к войне. И ты понятия не имел, что эта самая бомба у вас под задницами.
– Что?!
– Видишь этот полукруглый холм? – Превозмогающий боль и сильнейшую слабость, Михаил нашел в себе силы злорадно улыбнуться. – Это и есть бомба!
«Не сдохнуть бы, раньше времени», – подумал Сапрыкин. Все это время он не выпускал машину из вида. Она двигалась достаточно медленно. Но ведь и ему приходилось преодолевать те же неровности и прочие препятствия. И вот, машина уже достигла военного лагеря. Остановилась. Из нее вышло три человека. А он все бежал, боясь опоздать. Жаров здесь, хотя с рассветом он отправился на тральщик. Потом тральщик обстреляли джокеры и кораблю, не имевшему оружия для достойного ответа, пришлось ретироваться. Он побывал под обстрелом на тральщике и побывал в Вилючинске, подвергшемся массированному удару из реактивной залповой системы. Всего этого было достаточно, чтобы и без того находящегося на грани нервного срыва Жарова окончательно лишить рассудка. И что теперь? Нет никаких сомнений, что Андрею Михаил нужен только для того, чтобы получить треклятую водородную бомбу. Но за каким чертом они направились в лагерь? Быть может, бомба находится в таком месте, до которого надо добираться на моторной лодке? Где она вообще может быть? Полуостров Крашенинникова, мыс Казак, полуостров Завойко? Только до мыса Казак можно добраться по воде, с минимальным риском нарваться на шквальный огонь с корабля каннибалов. Хотя, быть может, уже нет. После того, как они заставили тральщик убраться из бухты, джокеры могут беспрепятственно рассекать по всей Авачинской губе на своих катерах и гидроциклах. Контроль над всей акваторией они уже получили. Да и едва ли бомбу прятали в этих местах. Они достаточно удалены от Елизово, даже для двенадцатимегатонного заряда. И если ГРУ хотело одним ударом уничтожить силы морского флота и воздушную группировку противника, занявшего эту территорию, то бомба должна быть где-то между Петропавловском и Елизово, а не в опасной близости от базы русских подлодок, по которой и так был бы нанесен ядерный удар перед вторжением. Конечно, двенадцатимегатонная бомба достанет Елизово и от мыса Казак. Сметет все в пыль. Все кроме взлетно-посадочных полос аэропорта. Нет. Бомба должна быть ближе. Чтоб ударная волна выкорчевывала бетонные плиты аэропорта. Чтобы плавилась и закипала земля на десятки километров вокруг. Чтобы даже Авачинский и Корякский вулканы огребли по полной программе. А может, и вообще проснулись бы от такого «будильника» и низвергли бы потоки лавы и миллионы тонн пепла.
Сапрыкин вдруг остановился, тяжело дыша, и уставился на полукруглый холм, к которому двигались сейчас три человека, вышедших из УАЗа.
– Твою же мать! – выдохнул он хрипя. – Ну конечно! Она здесь! Эта злобная сучара в этом холме!
– Я не шучу! Никому не подходить ко мне! Я выстрелю ей в голову! – рявкнул Жаров.
– Андрей, ты что творишь?! – продолжал недоуменно восклицать Александр Цой, перегородивший ему путь. – Отпусти ее сейчас же!