– Муся.
– Еда-то есть у вас? Ты не думай, я за все рассчитаюсь, когда поправлюсь.
– Сейчас Ника придет, принесет, наверное, – сказала девчонка. – А правду говорят, что ты был в этой… ну, этой… вроде аптеки, только там книги?
– В библиотеке? Ну и что? Я там и в прежней жизни бывал, – хмыкнул Датчанин.
– Когда те, которые внутри сидят, были еще как люди?
– Давай не будем об этом. Откуда мне знать, кем они прежде были?
Девчонка нехотя замолчала – видно было, что вопросов у нее полно, и дай ей волю – наговорила бы кучу глупостей.
– А что это за тетка в прошлый раз тут сидела? Ну, такая… – и сталкер неопределенно повел руками вокруг себя. Девчонка, как ни странно, поняла.
– А, это Ритка Коновалова. Она того… – и белобрысая выразительно постучала себя по лбу. – Ее зовут с больными сидеть. Только это она и может. Ника ее называет «безумная Гретхен».
«Надо же, а девчонка-то эта, Никита, не так проста, как кажется, – подумал сталкер. – Кое-какие книги читала в детстве, и неплохие. У того, кто ее растил, явно был хороший вкус. Если, конечно, это прозвище она сама придумала».
Тут – легка на помине – в палатку заглянула Ника. И явно обрадовалась, увидев, что он очнулся.
– Лучше тебе? – спросила она.
– Ага. Я бы съел чего-нибудь.
– Супчика грибного, да? Сейчас принесу.
Она умчалась и вскоре вернулась с двумя дымящимися мисками – одну протянула ему, другую принялась опустошать вместе с белобрысой.
Наевшись, Датчанин впервые за долгое время почувствовал себя сносно.
– Я тебя что-то плохо помню, – сказал он Нике. – Ты разве из местных?
И тут же подумал, что девчонка может на него обидеться – получится, что он ее просто раньше не замечал. Но она смутилась отчего-то.
– Я с Красной линии, – сказала она тихо.
Датчанин хмыкнул.
– И какими же судьбами занесло тебя в этот вертеп?
– Моего папу забрали. Как врага народа, – еще тише прошептала Ника. – Но это ошибка. Когда разберутся, его отпустят. А пока разбираются, мне лучше в другом месте побыть.
Истомин вскинул брови: «Место можно было, наверное, выбрать и поудачнее. Впрочем, кто знает, какие там у нее обстоятельства».
– Ну, и как тебе после Красной линии здешний бедлам? – поинтересовался он.
– Тут тоже люди, – насупилась она. – И сам-то ты тоже здесь.
– Ну, я то здесь, то там. Надоест – уйду.
– Я тоже.
– Значит, живешь сама по себе. И чем же зарабатываешь на грибную похлебку?
Она снова смутилась. «Неужели все-таки шлюха? Да нет, не похоже. К тому же они-то как раз своего занятия не стесняются».
– Торгую кое-чем, – нехотя ответила она наконец, почему-то кинув выразительный взгляд на белобрысую. И увидев его ироническую улыбку, вспыхнула снова: