– Нет уж, – сказала Игла. – Знаешь, сталкер, сколько времени я мечтала в центре побывать?
Датчанин окинул ее взглядом.
– Ну-у, лет двадцать? Тебе больше тридцати не дашь.
– Мне тридцать пять, – сказала Игла. – Но дело не в этом. Просто, когда мне исполнилось десять, мне с предками пришлось с Чистых прудов в Бирюлево переехать. И с тех пор я мечтала вернуться. И даже когда все накрылось, мечтала, что когда-нибудь приду обратно. А в чертей и в ад я не верю.
– Ну, и шла бы на Чистые пруды. То есть, извиняюсь, – на Кировскую.
– Нет, к красным не пойду. Да и вообще, хватит об этом. По Маросейке – так по Маросейке. Я этот район тоже немного знаю.
Игле очень не хотелось, чтобы сталкер догадался еще об одной причине – их просто никто не хотел брать с собой.
Но Датчанин и так догадывался. И знал, что, по-хорошему, надо было и ему отказаться от этой авантюры. Тот человек, который дал им наводку, скорее всего, на это и рассчитывал, а может, ему было вообще плевать – брякнул, чтоб только отвязались. «Эта, бритая, – судя по всему, упертая. А вот что вторая наверху забыла – непонятно», – подумал Сергей. И согласился он их вести не из-за обещанной мзды, и не из-за того, кто вздумал отправить девчонок к нему. Просто Датчанин в последнее время очень уставал от споров. А тут был тот самый случай, когда легче было согласиться, чем объяснить, почему ты этого делать не хочешь. И еще он был уверен, что если и он откажет, то бритая не успокоится и полезет наверх одна, без провожатых. Да еще и подругу с собой потащит. «И тогда их точно сожрут, – вздыхал про себя Истомин. – С одной стороны – Кремль, с другой – река, да и в переулках всякой нечисти полно ползает. Кто его знает, как там у них, на окраине, а здесь количество мутантов просто зашкаливает. Бритая, верно, думает, что если она когда-то жила неподалеку, то сумеет сориентироваться? В таком случае она сильно ошибается – со времен Катастрофы здешние места сильно изменились».
Были и еще соображения, которые он предпочитал гнать от себя. Датчанин подозревал, что после того, как он так облажался в Великой Библиотеке, потеряв там двоих напарников, с ним вряд ли кто из путных сталкеров захочет иметь дело, а если он этих девиц благополучно выгуляет, то может появиться шанс хоть частично восстановить уважение к себе и свою гибнущую репутацию.
– Да, забыл сказать – как выйдем, будет бульварчик небольшой, там тоже надо ухо востро держать, – небрежно заметил он.
– Ладно, – мрачно сказала Игла. – Время уже позднее – можно и отправляться.
Он искоса поглядывал, как женщины облачаются в химзу. «Нелегкая предстоит мне задача. Впрочем, кажется, до полнолуния далеко – хоть тут повезло». В ночь полнолуния он ни за что бы не пошел с ними наверх. Да и без них вряд ли пошел бы. В такую ночь всякая нечисть, и без того вредная, словно окончательно с ума сходила. Датчанин представил себе, как ползают на четвереньках стигматы, похожие на истощенных великанов, поднимая к луне похожие на черепа жуткие лица – назвать их мордами язык не поворачивался; как кружатся в лунном свете вичухи, издавая пронзительные, хриплые крики; как от реки поднимается туман… и что-то огромное там есть, в этом тумане, но лучше пусть оно там и остается, иначе… Он тут же одернул себя: «Что-то фантазия разыгралась – не к добру это, не стоит перед выходом думать о таких ужасах. А то как раз и нарвешься на что-нибудь подобное». И машинально потянулся рукой к груди, чтобы коснуться талисмана на шнурке, но вовремя вспомнил, что в химзе это сделать уже невозможно. Талисманом ему служила подвеска от брелка для ключей, который когда-то в прежней жизни подарила ему Сонечка. Изображала подвеска не то языческое солнце, не то просто что-то похожее. Он отодрал ее от цепочки брелка и носил на шее – в метро ему брелок для ключей был ни к чему, ведь палатка не запиралась.
Честно говоря, он все это нарочно придумал – что идти надо ближе к полуночи. Можно было выйти и раньше, но эта, бритая, кажется, догадалась: он действительно хотел, чтобы их поход был недолгим. «Пусть они сперва осмотрятся и хоть немного поймут, что к чему, – размышлял Сергей. – А потом, может, снова пойдут, уже без него – либо, наоборот, навсегда откажутся от этой затеи. Уж как фишка ляжет».
Но дольше оттягивать выход не было смысла. Датчанин сделал знак дежурному, и гермоворота разошлись перед сталкерами. Поднявшись по заржавевшему эскалатору, они вышли в пустой, темный, замусоренный вестибюль. В тишине гулко отдавались их шаги, под ногами что-то противно хрустело. Они поднялись по ступенькам, и здесь Датчанин жестом приказал остановиться. Несколько минут он прислушивался к ночным звукам, стараясь определить, откуда можно ожидать опасности. Но пейзаж перед глазами выглядел удивительно мирным. Мало того – дома в полумраке казались почти не разрушенными, как будто в прежней жизни. Вот только ни в одном из них не светились окна, ни один фонарь на улице не горел. Уловив справа движение, Датчанин обернулся – ему показалось, будто какое-то небольшое животное порскнуло в ближайшую подворотню. «Если это одичавшая собака, не страшно – они только в стае представляют собой серьезную опасность. В общем, пейзаж почти идиллический – слабо светит луна, ничто не шелохнется, лишь слегка колышется кустик возле разбитой витрины магазина. Что за черт. Откуда здесь кустик? Еще неделю назад не было. Не вырос же он в одночасье?» Приглядевшись, Датчанин опознал горгона, который и впрямь выглядел как пенек, усеянный ветвями. На самом деле то были щупальца, грозившие бедой любому неосторожному. Истомин указал женщинам на мутанта, который хорош был тем, что не умел бегать – соответственно, его можно было просто обойти стороной.
Они двинулись вперед – сначала по возможности быстро. Дома вокруг были в основном двух-трехэтажные, поэтому местность более-менее просматривалась. От Маросейки вправо и влево отходили узкие переулки, но Датчанин до поры до времени никуда не сворачивал. И только миновав приметный дом с лепными фигурами, притормозил и опасливо осмотрелся. Решать нужно было быстро. И сталкер свернул в ближайший переулок, уходивший налево. Выбрал дом, показавшийся ему наиболее подходящим, и указал женщинам на него. Они подошли ко входу, но вдруг Датчанин, отшатнувшись назад, оттолкнул Иглу, шедшую сразу за ним. Он указал на полосу слизи и отрицательно покачал головой. Осторожно, стараясь не вступить в эту гадость, они пошли дальше. Следующий подъезд явно понравился ему больше. Женщины осторожно двинулись за проводником по ступенькам, усыпанным мелким мусором, и вскоре добрались до второго этажа, но двери квартир были распахнуты – здесь явно уже побывали до них. Решив не тратить время на осмотр уже подвергавшегося обыску жилья, они поднялись еще на один этаж – и тут обнаружили запертую дверь, которую Датчанин, примерившись, выбил пинком, порадовавшись про себя, что хозяева не озаботились когда-то поставить железную. Улов здесь оказался небогатым – по ощущениям, здесь раньше жила многодетная семья, но никаких тел в квартире, к счастью, сталкеры не обнаружили. Впрочем, разбитое в одной из комнат окно, помет крупного зверя на полу и борозды, прочерченные на мебели гигантскими когтями, наводили на печальные мысли. Сергею удалось найти аптечку – выбор лекарств оказался на удивление неплох, хоть и было здесь в основном только самое необходимое – анальгин, аспирин. Такие таблетки, даже просроченные, в метро пользовались спросом, не говоря уж о бинтах. Краем глаза сталкер увидел, что Марушка, открыв шкаф, набивает рюкзак каким-то шмотьем – а ведь подруга ее уверяла, что идут они в первую очередь за едой и оружием. Датчанин решил быстрее поворачивать обратно, но пришлось вместе с женщинами подняться еще на этаж. Там, видимо, жил одинокий старик: еды в квартире обнаружили немного – несколько банок консервов, пачки чая, отсыревшая крупа, – зато здесь обнаружился немалый запас лекарств. Хозяин явно следил за здоровьем и рассчитывал прожить долго, и, кто знает, если б не Катастрофа, возможно, у него бы это получилось.
Войдя во вкус, женщины уговорили сталкера заглянуть и в квартиру напротив. Марушка, которая сперва лишний шаг сделать боялась, явно освоилась, дело пришлось ей по душе.
В этой квартире царил бардак, но бардак творческий. Валялись какие-то статуэтки, браслетки, стаканчики, стоял приличный компьютер. Датчанин подумал, что до метро они его не доволокут, но на заметку взять можно было – некоторые умельцы в метро успешно оживляли такие вещи. Здесь сталкер также подобрал несколько мобильных, когда-то явно недешевых. Антиквариат, конечно, но и на такое добро находились любители. А в одной из комнат Истомин наткнулся на два трупа. Теперь уже невозможно было определить, кому они принадлежали. Но, судя по размерам, – скорее всего, это были подростки. В лохмотьях угадывались остатки джинсов, маек, черепа были облеплены клоками длинных, светлых волос. «Девушки, наверное, впрочем, кто их разберет?» Женщины вновь полезли по шкафам, набивая рюкзаки. А Датчанин вдруг увидел над столом фотографию: на сталкера с нее внимательно и задумчиво глядел молодой парень с красиво падающей на лоб, явно специально уложенной прядью волос, с тонкими запястьями, украшенными фенечками, в футболке с изображением какого-то зверя, уже почти неразличимым. Под взглядом хозяина – или то был приятель хозяйки – Истомину стало как-то неловко. Он чуть ли не виновато развел руками: мол, не взыщи, брат, тебе все равно все это уже ни к чему. И ему почудилась едва заметная усмешка на губах парня – словно тот готов был отнестись к незваным гостям снисходительно и с пониманием.
Тут из соседней комнаты раздался тревожный возглас Марушки. Датчанин кинулся туда. В окне маячило что-то темное, угрожающе ворча. Раздался звон стекла, осколки посыпались на пол. Когтистая лапа зашарила по подоконнику в поисках опоры.
– Уходим, – крикнул Датчанин.
Они кинулись к двери, но, не успев добежать, услышали, что с той стороны кто-то скребется. Пока они бродили по квартире, их успели обложить со всех сторон. Истомин, чертыхнувшись, вбежал на кухню, выглянул в окно и увидел невдалеке пожарную лестницу. Он указал на нее спутницам. Игла кивнула и первой высунулась из окна, Датчанин страховал ее. Женщина успешно перебралась на ржавую лестницу. За Иглу Сергей был спокоен и, не дожидаясь, пока она спустится, обернулся к Марушке. Та некоторое время колебалась, но все же решилась повторить путь подруги – правда, в какой-то момент оступилась и повисла на одной руке. Спустившись, Игла тут же прижалась к стене дома и принялась оглядываться по сторонам. Не обнаружив поблизости опасности, она попыталась помочь напарнице, которая кулем рухнула вниз. Датчанин тем временем перебрался на лестницу сам и, добравшись до последней ступеньки, оттолкнулся, сгруппировавшись в прыжке. Приземлился он относительно удачно, разве что слегка ушиб руку.
Оглядевшись, Истомин знаками показал, что надо возвращаться в метро. Женщины заупрямились было – кажется, они вошли во вкус. Но тут странный звук, похожий на отдаленный стон, во много раз усиленный и подхваченный десятком глоток, послышался откуда-то со стороны Курской. Датчанин не мог бы с уверенностью сказать, что это было, но спутницы его сразу образумились и покорно двинулись за ним в обратный путь. Выходя из переулка на Маросейку, сталкер оглянулся – и обнаружил, что Игла идет за ним по пятам, а вот Марушка отстала, чтобы, видимо, поправить рюкзак. Чертыхнувшись про себя, Сергей шагнул было назад, за ней, – но его опередили.
Огромный силуэт на секунду склонился над женщиной, мелькнула распахнутая пасть, длинный вываленный язык – и Марушка просто исчезла, будто ее слизнули. В каком-то смысле так оно и было. Датчанин еще не мог осмыслить случившееся, а мозг уже отдал мышцам приказ: Сергей схватил Иглу за руку и буквально поволок в сторону улицы, под защиту ближайшего дома. Впрочем, судя по доносившимся звукам, то, что схватило несчастную Марушку, удалялось не менее резво в противоположном направлении, видимо, удовольствовавшись добычей. Когда Датчанин остановился, Игла вырвалась у него из рук, схватилась было за оружие, но он ударил ее по руке. Через пару секунд она и сама сообразила, что поздно уже что-либо предпринимать. И Сергей быстро зашагал к станции, почти не оглядываясь, уверенный, что бритая и так идет за ним. «Почему, ну почему я не отказался от этой сумасбродной затеи? – злился он, проклиная все на свете. – Ведь знал же, что у них всегда так – то нога не вовремя подвернется, то поправить что-то нужно в самый неподходящий момент». Эти бабские мелочи и в прежней жизни способны были довести его до белого каления, а в нынешней – и до кое-чего похуже. Игла плелась следом за проводником, как побитая собака.
На станции, после того как они прошли дезинфекцию и переоделись, Истомин первым делом потащил напарницу в бар. Вокруг собрались чуть ли не все, кто бодрствовал на этот момент, то есть большинство населения станции. В глазах бритых братков и размалеванных девок светился один и тот же вопрос, но все почтительно молчали, ожидая, пока вернувшиеся сверху придут в себя и будут в состоянии рассказывать. После двух кружек браги Игла обрела дар речи.
– Ч-ч-то это б-было?
– Не знаю, – мрачно сказал Датчанин. – Могу только предположить. Знаешь, бывают такие – наподобие гигантских жаб. Передвигаются прыжками.
Откуда-то материализовался белобрысый Серега. Окинул вернувшихся взглядом, вопросов задавать не стал, молча сгреб Датчанина за шкирку. Тому было все равно – но все же невольно он зажмурился, ожидая удара. Но Серега драться не стал – только подтянул сталкера к себе и некоторое время глядел в глаза пристально.
– Невезучий ты, Датчанин. Я бы с тобой за хабаром не пошел, – наконец, сказал белобрысый и разжал руку – так, что Истомин едва не упал обратно на стул. А потом браток обернулся к бармену:
– Налей, что ли. Помянем. Красивая девчонка была. Ей бы жить и жить…
– У нее был кто? – спросил Датчанин тоскливо.
Игла покачала головой: