И тут толпа монотонно завыла. Иначе трудно было описать этот звук. Датчанин ждал вместе со всеми – и дождался. Он увидел, как со стороны ближайшего пруда показалось что-то. Существо ползло, с трудом волоча свое длинное тело. Подобравшись поближе к толпе, оно раскрыло огромную пасть и зашипело. Все стояли как истуканы.
Датчанин напрягся: «Не посмотрю, что это их талисман, сожрать себя не дам!» Но тварь, словно прочитав мысли сталкера, еще раз зашипела, глядя на него горящими глазами, и поползла дальше. Потом она подняла голову и принялась раскачиваться. Все стояли неподвижно, будто в трансе. И вдруг – короткий бросок – и в пасти монстра оказался щуплый человечек. Тонкий женский крик, мгновенно оборвавшийся, несколько движений мощных челюстей, мелькнули судорожно дернувшиеся ноги – и все было кончено. Существо, не торопясь, поползло обратно. Сектанты очнулись не сразу.
– Свершилось, братья и сестры, – прогнусил наконец жрец, – дух принял жертву и теперь будет добр к нам.
– А-а-а, – откликнулась толпа.
Датчанин незаметно выбрался и быстро пошел прочь. «С меня хватит. Ничего себе, сходил за хабаром. Ну и местечко, однако. В реке – один хозяин, наверху – другой. И, похоже, не единственный – теперь чуть ли не в каждом дворе свои хозяева». Всякое настроение испытывать судьбу и дальше пропало, Датчанину хотелось быстрее добраться до входа в метро.
Впрочем, теперь сталкер мог себе позволить пару недель спокойной жизни – патронов ему отсыпали немало. Но что толку, если в ушах теперь стоял тот женский крик? Сколько надо будет выпить, чтобы забыть это? За подобное он порой ненавидел свою работу. За вот это вот эмоциональное выгорание. С другой стороны – после смерти Маши опасность была для него как наркотик, смертельный риск превратился в привычку. Но одно дело – рисковать своей жизнью, другое – смотреть, как гибнет кто-то рядом, и не иметь возможности спасти.
Глава четвертая
Ника. Прошлое
На следующий день Ника застала Мусю за странным занятием: раздобыв где-то обрывок газетной бумаги и уголек, девочка пыталась нарисовать завитушки и листья, украшавшие колонны Проспекта Мира.
– Понравились цветы? – усмехнулась Ника.
– Цветы, – повторила Муся, словно пробуя на вкус незнакомое слово. – Как это?
– Понимаю, наверху ты не была. Но неужели даже в книжках их не видела? Надо будет найти. Показать тебе.
– Ты такая умная. Все знаешь. Такие только в Полисе живут.
– А я – тут, с бандитами и девками? – усмехнулась невесело Ника. – Раньше-то по-другому я жила, не ошиблась ты. Училась, и все у меня было. Не к такой меня жизни готовили.
– А как же ты?
– Да вот так. Папеньку моего забрали, а мать еще раньше умерла, и осталась я одна, никому не нужная.
– Куда забрали?
Ника нахмурилась и нехотя ответила:
– В тюрьму – как врага народа. Конечно, мне все говорили, что это ошибка, зря его взяли. Разберутся, мол, отпустят. Такого, правда, не случалось почти никогда – чтоб забрали, а потом отпустили. Мне кажется, его уже в Берилаг отправили. На Подбельского. Оттуда выхода нет. Если к Яшке Берзину в руки попадают – все. Конец. Но папенька не виноват.
– А кто это – Яшка? – спросила Муся.
– Правая рука Москвина. Страшный человек. Ну а я сбежать успела. Знаешь, родственников врага народа иногда не сразу берут. Словно бы сомневаются, что ли. И в это время еще можно уйти. Вот потом, если посадят, – уже не вырваться. Я и ушла.
– Ох, – вздохнула девчонка.
– А куда мне было деваться? – рассудительно сказала Ника. – Меня бы или сослали, или замуж выдали.
– А ты не хотела, чтоб выдали?
– Ты не понимаешь. Когда с папой это случилось, все прежние знакомые от нас отвернулись. Мой жених бывший, сын папиного друга, и его семья знать меня больше не хотели. Я того парня не особо любила, но и не противен он мне вроде был, папенька настаивал, что так будет лучше, и я дала ему слово и сдержала бы. Но они от меня сразу отказались. А один ухажер, Мишка, наоборот, не побоялся – ну, ему и терять-то было нечего, он на свиноферме работал, дальше-то не сошлют, некуда. И явился с предложением – мол, иди за меня, не обижу. Раньше-то он на меня только издали посматривал, подойти не смел, а тут осмелел сразу. Только знаю я эти «не обижу» – все потом выместил бы, всю обиду за то, что прежде я на него и не глядела, был он мне как мусор под ногами. Истории-то такие, как моя, у нас нередки – про Берилаг не все в курсе, скрывает руководство, но в таких семьях, как наша, знают, к чему на всякий случай готовиться. Есть у таких, как я, несколько выходов: или уйти тут же, скрыться с глаз долой, или замуж выйти – тогда в покое оставят. Мол, женщин не так много на Красной линии, если собралась детей рожать, население приумножать – снимается с тебя родительский грех. Бывало, правда, и по-другому: знала я одну девчонку, дочь врагов народа, которую не тронули. Но то особый был случай. Во-первых, она хотела сталкером стать. Может, решили, что все равно во время вылазки очередной сгинет. Но ей даже наставника выделили – с обычной сиротой так возиться не стали бы. Темные слухи про нее ходили: будто она вовсе не того ссыльного дочерью на самом деле была, будто отец ее настоящий такой занимает пост, что сказать страшно. Может, оттого все ей с рук и сходило. А может, потому не тронули, что она своей преданности товарищу Москвину не скрывала, больше, чем собственных родителей, любила его. Даже имя свое забыла, данное при рождении, – называла себя Искрой[91]. Приметная была девочка – рыженькая такая. Хотя, как по мне, некрасивая – бледная слишком, и глаза будто навыкате. Вот ее-то замуж не принуждали. С ней вообще странная была история – как будто кто-то очень хотел ее сплавить подальше, а кто-то другой, наоборот, старался уберечь.
– Ты с ней дружила? – спросила Муся. Ника сощурилась:
– Ты что? Она же дочь врага народа. Я ее в упор не видела.
– А может, твой муж бы добрый оказался? – шмыгнув носом, спросила бродяжка. – Жалел бы тебя.
Ника хмыкнула:
– Слабо верится. Одно дело – если б он отца моего боялся, а когда бояться некого, когда знаешь, что ничего тебе не будет… И не таких, как я, забивали… Знаешь, была у меня подружка, Любочка. И вот, когда родителей ее забрали, она от безвыходности согласилась за первого, кто позвал, выйти. Год прошел – и не узнать ее. Одна тень осталась, ходит вся в синяках и кровоподтеках, с горя брагу пить стала. Не хотела я, чтоб со мной то же самое было. Правда, можно и хорошо устроиться, но мало кому это удается. Вот если дочь врага народа вовремя от отца отказаться успеет да найдет себе мужа, которого генсек ценит, то можно неплохо пожить – до поры до времени. Но где ж такого мужа взять. Мой жених испугался, другого у меня в запасе не было, только свиновод тот – Мишка. Но это уж – увольте. – Ника церемонно поджала губы и оскорбленным тоном произнесла: – Я сказала, что не могу принять его предложение. Для дочери одного из руководителей, хоть и бывших, это слишком мало, а для дочери врага народа – чересчур много.
Муся фыркнула. Потом рассудительно заметила:
[91] См. роман автора «Вселенная Метро 2033. Обмануть судьбу».