Амбровое дерево (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Таким же город Морганвилль видел Ника Андерсона.

Как и у большинства южан из маленьких городов, респектабельность была такой же частью моей ДНК, как цвет волос и глаз. Это была цель, к которой все стремились, стандарт, по которому судили каждого гражданина Морганвилля. И хотя моя французская семья не была самой богатой – эта честь досталась Йену и Хелене Морган – мы были одними из самых уважаемых. В основном благодаря Судье, моему дедушке.

Его звали Карл, но никто, включая его дочерей, никогда не называл дедушку иначе, как Судья. Он ушел из судебной системы когда мне было пять лет, и поскольку мой собственный отец исчез незадолго до моего рождения, Судья заменил мне отца. Я думала, что этот человек может ходить по воде, и каждое слово из его уст воспринималось как Евангелие.

– Аликс, – сказал он мне, – держись подальше от железнодорожных путей. Под эстакадой живет кот Ваузер, и ты не захочешь связываться с ним.

– А что такое кот Ваузер? – зачарованно спросила я.

– Это пятидесятифунтовый¹ кот с восемью лапами и девятью огромными зубами, и он злее панцирника².

У Судьи было странное чувство юмора.

В то лето, когда мне было восемь лет, я проводила большую часть своего свободного времени, растянувшись в высокой траве возле эстакады, изо всех сил стараясь хоть мельком увидеть неуловимое животное. Мне было его жалко, и я подумала, что, если кто-то и может его приручить, то только я. В конце концов, разве я не приручила полудиких котят в сарае?

Той осенью я верила в это до первой близкой встречи с Ником Андерсоном.

Все знали, кто такие Андерсоны. Фрэнк, отец Ника, владел складом утильсырья на окраине города. Пять квадратных акров, заполненных ржавыми, искореженными грудами мертвых машин, большинство из которых были покрыты сорняками или дикими лозами винограда. В промежутках между рядами попадались лужи стоячей воды, их поверхность была окрашена разноцветными переливами от вытекшего масла. А в самом конце стоянки стоял небольшой трейлер, немногим лучше окружающих его машин, где жили Андерсоны, отец и сын.

Фрэнк Андерсон был единственным человеком в городе, которого не заботила респектабельность. Он был крупным мужчиной, гораздо выше шести футов³, и его вес свидетельствовал о склонности к крепким напиткам. Я никогда не видела на нем что-то другое, кроме штанов цвета хаки, испачканных пятнами неизвестного происхождения и плохо натянутой на огромный живот футболки, обвисшей на поясе.

Не было ничего необычного в том, что он сидел на скамейке перед универмагом или шатался по главной улице с бутылкой в правой руке, бормоча что-то о сукиных сынах, которые считали себя лучше него, и о том, что он им когда-нибудь покажет. Каждый ребенок в Морганвилле знал, что когда мужчина был в таком состоянии, то следовало держаться от него подальше. Фрэнк Андерсон был не из тех, кого можно было бы назвать дружелюбным, даже когда он был трезв. Пьяным, мужчина был просто опасен.

Очевидно, единственной, кто мог его выносить, была Лиз Суоннер. Дженна Говард, моя лучшая подруга с детского сада, сказала мне, что мистер Андерсон заплатил Лиз, чтобы она позволила ему «сделать это» с ней. Я не думаю, что кто-то из нас был точно уверен, что это значило, но подумала, что Лиз были нужны деньги, которые он мог ей дать. В конце концов, у нее было шестеро детей, которых надо было кормить, и не было работы, чтобы содержать их. Вся семья жила на пособие, хотя у них едва хватало денег, чтобы выжить.

Дом Суоннеров был последним между складом утильсырья и городом. Одноэтажный дом с анфиладой⁴ комнат и хлопьями краски, прилипшими то тут, то там к его обветшалым доскам, стоял в стороне, словно отверженный своими соседями. Несколько плешивых собак лежали на голой земле перед домом, словно живые украшения на лужайке – арканзасский эквивалент розовых фламинго.

Я смотрела в окно грузовика, когда Судья проезжал мимо дома Суоннеров, мое безграничное любопытство было направлено на жизнь, столь отличную от моей собственной, но там не было никаких признаков человеческого жилья. Линдси, самая младшая из выводка Суоннеров, училась в моем классе, но никто ее толком не знал. Она всегда держалась особняком и, казалось, становилась невидимой, несмотря на свои белокурые волосы и голубые глаза. Никто никогда не был с ней жесток. Большинство детей просто забывали о ее присутствии.

В тот самый день моя мать и тетушки выгнали меня из дома, пока готовились к церковному празднику, который должен был состояться на следующий день. Это будет последнее «ура» перед началом занятий в школе, и они собирались отпраздновать событие с большим размахом. Горы еды уже заполнили холодильник, и нам с Судьей грозили ужасные последствия, если мы прикоснемся к ней.

Я сидела на качелях, которые Судья смастерил для меня на заднем дворе: цепь с крючками на концах, обернутыми вокруг крепкой ветки амбрового дерева и обвитой вокруг зазубренного дощатого сиденья. Годы использования стерли траву под ним и оставили глубокую борозду, по которой волочились мои ноги. Мне было скучно, и я уже подумывала о том, чтобы уговорить Дженну помочь мне загнать в угол кота Ваузера, когда Судья вышел из сарая и направился к своему грузовику.

Судья был высоким и одним из самых крупных мужчин, которых я когда-либо знала, но при этом не массивным и без единой унции жира. Пара черных очков с толстыми линзами постоянно сидела на его носу, а коротко остриженные волосы были темно-серыми по бокам, сливаясь в более светлую серую полоску по центру головы. Его манера одеваться всегда была одинаковой: коричневая рабочая рубашка и джинсы – в будние дни, костюм – по воскресеньям.

Как только я поняла, что он уходил, я вскочила на ноги и последовала за ним. Судья никогда не предлагал поехать с ним, а я никогда не спрашивала разрешения. Все заинтересованные лица понимали, что, куда бы он ни пошел, я буду рядом.

Грузовик проехал мимо дома Суоннеров, и, когда мы свернули на свалку Андерсонов, я перевела взгляд вперед. Судья остановился в конце дороги, и мы выбрались наружу. Главным объектом внимания на свалке было большое жестяное здание, стоящее перед воротами, с вершины которого поднимались волны жара, а воздух был пропитан запахом несвежей нефти и бензина.

Я почувствовала на себе пристальный взгляд Фрэнка Андерсона, как только мы вошли внутрь. Он сидел за грязной стойкой, положив на нее ноги.

– Судья. Что привело тебя сюда? – его голос был угрюмым, как будто он делал одолжение, признавая наше присутствие.

– Я ищу топливный насос для «Шевроле» пятьдесят второго года, который восстанавливаю. Может быть, у тебя что-нибудь найдется?

Судья купил машину в тот день, когда вышел на пенсию, и большую часть времени проводил за ее ремонтом. Сначала он позволял мне сидеть внутри, пока сам копался в ней, но так происходило до тех пор, пока я случайно не нажала на гудок, в то время как его голова все еще находилась под капотом. Теперь я всегда стояла рядом с ним, подавая инструменты, когда он в них нуждался.

– Может быть, – мистер Андерсон повернул голову. – Эй, парень!

Шелестящий звук в задней части здания был первым признаком того, что здесь был Ник. Частично скрытый тенью, он появился из-за деталей двигателя, которые были разбросаны вокруг него, как цыплята вокруг юбки моей матери во время кормления. Он бесшумно пробрался сквозь обломки и в ожидании остановился у стойки.

– Иди, сними топливный насос с того пикапа «Шевроле» пятьдесят второго года, что стоит на заднем дворе, – мистер Андерсон снова перевел взгляд на Судью. – Возможно, он подойдет.

Когда Ник схватил со стола ящик с инструментами, я решила пойти с ним. Город был маленький, и я знала, кто он такой, но никогда раньше с ним не разговаривала. Мне было восемь, ему – десять, и даже, если бы между нами не было разницы в возрасте, Ник не общался с теми же людьми, что и я. Насколько мне было известно, он вообще ни с кем не общался. Те несколько раз, когда я видела его в школе, он всегда был один, прислонившись к дереву или зданию, наблюдая, но никогда не общаясь. Единственная разница между ним и Линдси Суоннер заключалась в том, что все знали о присутствии Ника. Даже в десять лет его было трудно игнорировать.

– Не испачкайся, Аликс, – крикнул Судья, когда я выскочила за дверь.

– Нет, сэр. Не испачкаюсь.