Чужаки не считаются: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Никакой тюрьмы на биостанции, конечно, не было, поэтому Паджа поселили в подсобке — та, по крайней мере, запиралась снаружи на замок. Впрочем, можно было обойтись без замка, поскольку тафидянин, как пришел неделю назад с повинной, так никуда сбегать и не собирался. Клыков сначала и слышать не хотел о том, чтобы брать под стражу местного жителя. «Да поймите, я же ученый! — втолковывал он двоим огромным тафидянским стражникам, которые привели Паджа на биостанцию. — Вы здесь полиция? Вот и разбирайтесь с преступником». Но стражники были непреклонны. На довольно неплохом косперанто они объяснили Клыкову: если кто-то убил чужака из другого племени, то убийцу должно судить это самое племя. Закон такой. Покойный Востриков был землянином, ну и наказывать Паджа, соответственно, полагалось землянам. Вот если бы Падж проломил череп кому-то из тафидян, тогда другое дело: скорый суд, единогласный приговор, изгнание в Северную пустыню и там неминуемая мучительная смерть от холода и ядовитых буранов. А так — дело ваше.

— Черти рогатые, — бормотал Клыков, шагая по коридору и на ходу протирая очки платком. — Сдался он мне, судить его. Приставы будут — разберутся.

Он прошёл мимо теплиц, оставил позади «холодильник» — криокамеру, где в обычное время хранились замороженные образцы, а теперь лежал несчастный Востриков, — обогнул лабораторию и вышел в прихожую. Биостанция была рассчитана на тридцать человек. Обычно в коридорах царила теснота, в столовой — шум, а лаборатория работала круглосуточно, и всё равно времени не хватало. Группа Клыкова изучала уникальную местную агрокультуру с целью её адаптации к земным условиям (говоря проще, на Тафиде всё росло со страшной силой и плодоносило по три раза в год, и хотелось бы, чтобы так же получалось на Земле). Но всех сотрудников поспешно вывезли, когда произошло убийство. Вызвались остаться только два человека: старинный приятель Клыкова микробиолог Серёга Ивченко и храбрая Верочка Зарова, геоботаник.

Положение Клыкова было, на самом деле, не таким уж сложным. Как начальник биостанции, то есть официальный представитель Земли на иной планете, он был обязан только вызвать приставов с ближайшей колонии — а те уж, действительно, разберутся. Заберут Паджа, созовут межпланетный трибунал, заведут громкое дело. И, скорее всего, отношения у Земли с Тафидой станут намного хуже. Как-никак, межвидовое преступление. Значит, биостанцию закроют, учёных перераспределят, и — конец десятилетним исследованиям, все свободны, начинайте сначала. А Клыков с Ивченко как раз наткнулись на один интересный цис-элемент у местной лианы, который был точь-в-точь похож на цис-элемент земной пшеницы, и, если поработать как надо, сезона два-три, то, как знать, может, и добились бы от нашей пшенички трех урожаев в год. Еще бы и назвали как-нибудь — «сорт Клыкова-Ивченко», чем чёрт не шутит. Но теперь всё коту под хвост. Единственную надежду на мирный исход дела подавал сам Падж, явно невиновный, да ещё при этом отчего-то пытающийся оговорить себя, оговорить глупо и неумело. Что ж, время есть, поиграем в детектива.

На вахте сегодня дежурила золотоволосая Верочка. Клыков сдал ей ключи и расписался в журнале.

— Ну что, Леонид Сергеич, не раскололся? — понизив голос, спросила Верочка.

— Ни в какую, — бросил Клыков. — Упёрся рогами. Пусть ещё посидит, может, одумается.

— А кормить его не надо? — опасливо поинтересовалась девушка.

Клыков пожал плечами.

— Я кормил сегодня, — сказал он. — Не бойся, они травоядные.

— Да знаю я! — возмутилась Верочка. — У меня, между прочим, два диплома!

Клыков махнул рукой и вышел.

Биостанцию построили рядом с тафидянским городом, потому что тафидянский лес останавливал свой растительный натиск лишь в непосредственной близости от городских стен. Первая экспедиция битых полгода боролась с неукротимыми джунглями, но на выжженной земле за ночь пробивались свежие всходы, лианы оплетали постройки, фильтры забивались пыльцой, а запахи… В итоге, пришлось сложить огнемёты и переехать ближе к местной цивилизации. Клыков потом снарядил экспедицию: надели скафандры, взяли комбайн-проходчик, три дня искали следы построек, но не нашли.

В городе идти пришлось недалеко: как и все земляне, Востриков снимал коттедж на окраине. Вообще-то, сотрудникам полагались койкоместа на биостанции, но кто будет ютиться в душных пластиковых стенах, пропахших реактивами, когда местные дома так дешевы, местный климат так мягок, а местное население так дружелюбно настроено? По крайней мере, было дружелюбным до недавнего времени… Коттедж Вострикова окружали заросли радужного самшита — местного кустарника, похожего на застывший и пустивший корни фейерверк. Как и любой другой представитель тафидянской флоры, радужный самшит рос с огромной скоростью, и его требовалось постоянно стричь, не столько в декоративных целях, сколько из практических соображений. Судя по тому, что разноцветные стебли успели вымахать на два человеческих роста, не стрижено было с неделю. Ну так и есть, ухаживать-то некому.

Войдя в дом (Тафида еще не развилась до того уровня, когда место преступления обносят желтой лентой или хотя бы опечатывают дверь), Клыков первым делом распахнул окна, чтобы проветрить и впустить свет. Сквозняк всколыхнул занавески, завертел мусор на полу, кинул под ноги клочок бумаги. Клыков нагнулся, закряхтел и с натугой прочёл: «Серёге с зарплаты — 150. Диргу за месяц — 30 (цветы, кусты, полив). Леониду в покер — 50 (забыл?)»

— Ничего я не забыл, — вздохнул Клыков и сунул бумажку в карман. Востриков отвратительно играл в покер. Эх, бедолага… Ладно, поищем что-нибудь посерьёзней долговых записок. В комнатах царил бедлам: Востриков слыл отчаянным лентяем и приборку считал делом, недостойным учёного. Так, вот застывшая красно-чёрная мазня на полу, а вон и ваза злополучная валяется поодаль. Снова закряхтев — да, худеть не помешало бы — Клыков присел и всмотрелся. Похоже, хоть в чём-то Падж не наврал. Убили Вострикова именно этой вазой, медной, тяжелой, килограммов десять весом. Края сосуда изгибались цветочными лепестками, один из лепестков смялся и потемнел от крови. И горлышко погнулось. Били крепко, такое как раз под силу Паджу. Или какому-нибудь другому тафидянину. Клыков встал, неуверенно прошелся по замусоренному полу. Ну и свинарник. Окурки, листки из блокнота, пустые упаковки от земных сухпаёв, там что-то просыпано, тут что-то пролили… Хотя нет, похоже, не пролили. Тут — раздавили.

— Эге! — сказал он вслух и опустился на колени. Пол здесь был грязней прочего, на дереве густо засохла какая-то бурая гадость, а между половицами застряли тонкие белые ошмётки. Раскрыв складной ножик, Клыков поддел один из них лезвием и извлёк на свет.

— Мать честная, — проговорил он раздельно. — Это же гхек!

Скривившись от отвращения, он нагнулся и понюхал засохшее пятно. От пола ощутимо несло тухлятиной. Клыков достал телефон и набрал номер.

— Серёга, будь добр, отвлекись на минутку. Надо, чтобы ты сходил в холодильник и взглянул на Вострикова. Нет, без этого никак. Ну и что, что рибосомы помёрзнут, у меня дело важное. А кто тогда пойдет, Верочка, что ли? Иди, иди.

Он подождал, разглядывая кусок скорлупы. Толще яичной, шероховатая, в полоску. Определенно гхек. Раковина гхека.

— Да! Ты в холодильнике? Нет, тело вынимать не надо. Одежду глянь, ботинки — там ничего не прилипло к подошвам? Откуда я знаю, где-то рядом с образцами положили… Нашёл? И что? Ага, ага. Вроде скорлупы, точно. Раздробленная? Ну конечно, он же наступил… Ясно. Слушай, а понюхай её — чем пахнет?.. Шучу, шучу. Спасибо, у меня всё.

Клыков встал, по-прежнему держа осколок раковины перед глазами.

— Это многое объясняет, — пробормотал он.

Тафида — удивительно комфортное и безопасное для жизни место: здесь нет ни хищников, ни паразитов. Это оттого, что целую планету населяет всего один вид животных, только очень разнообразный по морфологии. То есть, проще говоря, разные представители этого вида сильно отличаются друг от друга. Но все они служат одному делу — размножению. Размножение тафидян — сложнейшая штука, Клыков и его товарищи даже приспособили буквы алфавита, чтобы не запутаться. Мужским гаметам надо сперва зародиться в организмах-А, затем созреть внутри организмов-Б, оплодотворить женскую гамету в организмах-В, а она, женская, тоже не лыком шита, ей тоже требуется несколько стадий развития, и каждая стадия — в новом теле-хозяине (Г, Д и Е), а переносятся между хозяевами эти капризные клетки с помощью организмов Ж, З, И, а в особых случаях — К и М, потом оплодотворенная клетка пересаживается в тело-инкубатор (Л, Н, О или П, в зависимости от набора хромосом), а недоношенный эмбрион вылезает, чтобы жить в еще нескольких инкубаторах последовательно… Выглядят все эти организмы крайне разнообразно. Достаточно сказать, что А похожи на земных кольчатых червей, а В — это как раз наши рогатые друзья, которые ходят на двух ногах, пользуются руками и разговаривают. Эволюционный смысл такого разнообразия очень прост: тафидяне успешно вытеснили все остальные виды из биоценоза, заместив их собой. Ну, а сложности воспроизводства спасают Тафиду от перенаселения. Неудивительно, что любая жизнь на планете обожествляется. Наступил на червяка — убил собственного дядюшку. Беда.

Организмы-И, выглядевшие как крупные полосатые улитки, на местном наречии назывались гхеками. Именно гхеки во время совокупления транспортировали мужские половые клетки к женским организмам-Д. Или наоборот, Клыков точно не помнил. Помнил он то, что у тафидян было особое отношение к гхекам. Весьма и весьма трепетное. А Востриков (ныне покойный) одного такого гхека, похоже, раздавил.

— Это многое объясняет, — бормотал Клыков, с разгона взлетая по ступенькам биостанции. Верочка при виде нежданного начальства ойкнула и спрятала под стол книжку в яркой обложке. Клыков схватил ключи, влетел в кабинет и, не попадая в скважину, принялся отпирать подсобку.

— Ты почему молчал?! — крикнул он, как только распахнулась дверь. Падж, сонно моргая, поглядел на Клыкова. Тот, отдуваясь, показал кусок скорлупы:

— Это что?

Падж шумно втянул воздух.