— С чего это «Титаник» дерьмовый? — повернувшись ко мне, спросила она. — Это легендарная и очень красивая история любви. Что ты имеешь против «Титаника»?
— Грейс, — вздохнул я, — на этой двери в конце фильма было достаточно места. Хочешь сказать, тебя не взбесило, что после всего того, через что они прошли, чтобы выжить, они не смогли приложить чуть больше усилий и вдвоем залезть на этот кусок дерева, на этот дурацкий кусок дерева, на котором хватило места для двоих, если бы они только постарались?
— Подожди, — расхохоталась она, — это замечательно. Тебе на самом деле не нравится «Титаник», потому что для тебя он недостаточно романтичный. Мило, — захлопала ресницами она.
— Не верю, что я сказал именно это, — нахмурился я. — Я хотел сказать, что мне нравится некоторый реализм в фильмах. Это была всего лишь отговорка, сценарист подумал, что Джек Доусон должен утонуть на дне океана.
Она снова рассмеялась.
— Ты закончила?
Грейс предприняла жалкую попытку стереть усмешку с лица.
— Да, следующий вопрос.
— Любимый цвет.
— Бледно-голубой.
Я сморщился, отвел взгляд и снова посмотрел на нее.
— Сделаю вид, что не слышал этого. Любимое время года.
— Осень.
— Любимый десерт.
— Крем-брюле.
— Любимая поза.
— Эм, миссионерская, — с румянцем на щеках ответила она.
— То есть этот парень из колледжа не только не довел тебя до оргазма, но еще и не попробовал любую другую позу? С каким придурком ты переспала?
— Прекрати! Он был очень хорошим, милым и, эм, внимательным.
— Готов поспорить, — фыркнул я. — Ты меня удручаешь. Давай, теперь твоя очередь.
— Какой же ты мудак, — сказала она с улыбкой на лице. — Любимый фильм.
— «Бойцовский клуб».
— Никогда не смотрела.
— Ты не смотрела «Бойцовский клуб»? Это преступление.
— Любимый цвет, — тихо засмеялась она.
— Синий.
— Какой оттенок синего.
— Просто гребаный синий.
— Это не оттенок.
— Еще какой!