Новое сознание стало практически вторым "я" Франца. Оно не мешало ему жить. Но в экстремальных ситуациях самостоятельно подавляло его разум и выступало коалиционной силой, используя весь боевой потенциал организма. Как результат — боевой профи высочайшего класса. В такие минуты Франц уже не мог разобраться кто же он на самом деле Франц Ольбрихт с новым мозгом или Клаус Виттман в новом теле.
Лишь в минуты затишья коалиция распадалась, и он мог поговорить с новым другом, которого он называл иногда с улыбкой "космическим бродягой". Именно сейчас и был такой случай.
-Теперь Клаус ты все знаешь обо мне, о моей русской жене Вере, о том далеком 41 годе. Я тебе не говорил об этом. Просто это очень личное, — пошли его сигналы в правое полушарие. — Ты не в обиде на меня, железный рейнджер? Не молчи, поговори перед боем со мной, может в последний раз, — новый посыл энергии. — Ну что ты молчишь? Скажи что-нибудь. Мне станет легче.
И здесь, в полушарии что-то щелкнуло, как всегда во время их мыслительных сеансов, и раздался насмешливый баритон Клауса.
-Если бы не предстоящий бой, я бы тебя покрыл трехэтажным матом, за то, что ты меня сейчас отвлекаешь. Что ты растревожился. Жена так жена. Почему бы и не русская. Не пойму, я вас в ту войну. Сплошная идеология. Арийцы. Комиссары. Чуть драки не было с командиром взвода. Надумано все это. Какая разница, какой национальности жена. Лишь бы она была верной и любимой. И вообще, почему ты молчал. Зачем эти все тайны. Ведь мы почти одно целое.
-Извини Клаус, не мог сказать. Слишком это личное. Но и ты мне никогда не говорил о своей семье, о своих детях, жене. Какие они у тебя? Расскажи вкратце.
-Хватит, замолчи! Оставим это,— вдруг грубо, оборвал Франца Клаус, меняясь моментально в настроении. — Иди, лучше готовься к бою. Он будет жарким. О личном потом. Я к тебе не лез с расспросами и не встревал в ваш разговор с командиром взвода. Вот и ты не лезь ко мне. Понял мой ответ?
-Понял, — с обидой буркнул Франц, не получив планируемую индульгенцию, и круто развернувшись, недовольный последовал к танку.
-Обиды только оставь, капитан. Не к месту этот разговор. Соберись, — вдогонку крикнул ему Клаус. — Хочешь, встретиться с женой, сначала прорвись через русские кордоны и останься в живых. А о личном, — вдруг голос Клауса осекся, но через паузу он с хрипом продолжил, — обязательно поговорим. Ты все узнаешь обо мне. Кстати. Если тебя убьют, что будет со мной. Не знаешь?
Франц молчал, одевая, русский технический комбинезон.
-И я не знаю. Так что береги себя, не забывай что нас двое. Ты в ответе за меня. Понял? А то, что ты скрыл от меня свою маленькую тайну я не в обиде. Знай. Я чувствовал, что в твоей душе творится, что-то неладное. Но не влезал с расспросами. И еще,— как бы извиняясь за свою грубость, добавил Клаус, — ты можешь на меня всегда положиться. Чтобы не случилось, я тебя в беде не оставлю.
-Спасибо и на том. Приготовиться к бою! — одновременно понеслась мысль и команда в эфир, и Франц резко закрыл за собой командирский люк.
Бой для него начался почти сразу, как только их танк появился в лощине. Его заметили русские артиллеристы, и повели пристрелочный огонь.
"Пантера" ловко увертывалась от врага и стремительно подходила ближе. Несколько раз ее тряхануло от попаданий фугасов и касательного удара бронебойного снаряда. Наконец она нырнула в мертвую зону и стала для русских орудий недосягаема. До противника было примерно с километр.
Франц прильнул глазами к круговой командирской "панораме" и просмотрел все зоны, но движений со стороны русских не обнаружил. Те видимо чего-то выжидали.
-Хаас,— вы засекли, откуда стреляли русские пушки.
-Да, командир.
-Тогда орудие на одиннадцать, затем на час, фугасными.
-Вас понял.
-Брайнер.
-Слушаюсь господин гауптманн.
-Влево десять метров и вперед. Остановка, выстрел, назад на исходную позицию.
-Все сделаю, командир.
"Пантера" грохоча, круто развернулась влево и, проехав немного вперед, застыла на верху лощины. Небольшая корректировка и раздался оглушительный выстрел. Фугас с воем унесся вдаль. Новый маневр и второй снаряд ушел в сторону русских орудий.
-Молодец, Хаас. Одно орудие ушло к праотцам. Брайнер повтори маневр вправо.
Снова грохот и разрывы немецких снарядов точно легли по линии шоссе.
-Все сделано превосходно, Хаас, поздравляю.
-С вас бутылка бургундского, командир,— засмеялся унтер-фельдвебель.
Великолепная наводка и непревзойденные в период войны качества пушки сделали свое дело. Замаскированная противотанковая батарея в одночасье была разметана немецким экипажем.
-А вот и танки,— довольно про себя проговорил Франц и приник к приборам наблюдения командирской башенки. — Не выдержали нервы у русских командиров.