— Газеты несвежие, — уполномоченный склонился над столом.
— Ну, а так? — Федот пальцем раскрутил диск, положил на пластинку адаптер. Голос визгливый, петрушечный, перешел в певучий женский и, забасив, умолк.
— А мы его этак! — он прокрутил диск в обратную сторону. Отрывистая тарабарщина ревела из трубы, всхлипывала музыка, а он слушал, склонив, голову на бок, пока диск не остановился.
— Журнал посещений три недели не ведется, — Игорь Иванович захлопнул амбарную книгу. — Попрятались все. что ли? Непонятно.
— Так уж и попрятались, — Федот поднял за уголок брошюрку. — «Агротехнические указания по возделыванию сахарной свеклы». Надо же. И свекла без указаний не вырастет.
— А где же все?
Федот разжал пальцы, и брошюра с шелестом упала на пол.
— Где, где… Там, — он, не оборачиваясь, вышел.
Солнце отогревало, ласкало и нежило. Лейтенант потянулся, изгоняя остатки промозглого сумрака церковного подвала. Какая могучая конструкция! Он усмехнулся, вспомнив желание уполномоченного — до основания! Хотя, если правильно выбрать точки… Порядка тонны. Да, не больше.
Он подошел к стоящему у ворот чекисту.
— Благостно как! — улыбнулся ему сержант. — Заколдованное сонное царство. Не жалко грохотом своим будить?
Над крытыми соломой крышами — ни дымка. Покой…
— Мы тихонечко, хирургически. Чик — и готово. По новой методе.
— Методе… — протянул сержант. — Много осталось делать?
— Чуток. Сноровка наработалась.
Пустое, безоблачное небо колпаком огородило весь остальной мир. Безмолвие висело над храмом, неслышно звенящее безмолвие.
— Надо закругляться, — лейтенант повернулся, но хлесткий звук выстрела остановил его. Так теплилось, что минует, а — нет.
— Спокойно, лейтенант.
Второй выстрел.
— Вот они! — Лейтенант указал на две фигурки, торопливо взбиравшиеся по дороге от села к церкви.
— Как чешут, голубчики! — сочувственно сказал сержант.
И в самом деле — минуты через три уполномоченный и Федот заходили во двор.
— По какому случаю пальба? — без любопытства, скучающе спросил сержант.
— Да вот пришлось шлюху кулацкую пристрелить. Бросилась на меня, убить хотела, — Федот показал царапину на шее.
— Отыскал-таки, ходок. Никак без этого не можешь? Я тебя предупреждал.
— Нет, нет, — отдышавшись, вмешался уполномоченный, — совсем не то. Безлюдное село оказалось. В конторе — никого, зашли в одну избу, другую — нет людей. А в третьей — сидит женщина и грызет что-то. Мы подошли, посмотрели — рука человеческая. Сырая! А она взяла и кинулась на Федота. Кусается, царапается. Еле отбились, а она не унимается. Вот и пришлось стрелять.
— Точно так и было, товарищ сержант, — солдат засучил рукав. — До крови укусила, видите?
— Ладно, спрячь. Пострадал, отмечу, — чекист повернулся к лейтенанту. — Ерунда какая, а приравнивается к ранению.
— Может, она бешеная, — Федот опустил рукав, обиженно потупился.
— Значит, в конторе никого, — не обращая больше на солдата внимания, заключил чекист.