Миры Филипа Фармера. Т. 6. В тела свои разбросанные вернитесь. Сказочный пароход: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сэм сел. Его бамбуковый топчан находился в углу комнаты, размеры которой не превышали двадцати квадратных футов. Матрацем служил мешок, сплетенный из бамбуковых волокон и набитый листьями «железного» дерева. Пять покрывал, скрепленных по краям, заменяли одеяло. Обстановка комнаты состояла из деревянной конторки, большого круглого стола, вокруг которого располагалось двенадцать бамбуковых стульев, и ночного горшка из обожженной глины. Около двери стояло бамбуковое ведро, до половины наполненное водой. Рядом возвышался стенд со множеством отделений для свитков. Напротив тянулись подставки для копий с кремневыми и железными наконечниками. Тут же хранились боевые топоры из железно-никелевого сплава, тисовые луки, стрелы и четыре длинных стальных ножа. На колышках висело несколько белых покрывал и кожаная фуражка, сшитая на флотский манер, с чехлом из белой ткани.

На конторке среди стеклянных бутылей с чернилами из сажи стоял его грааль — серый металлический цилиндр с небольшой рукояткой. Около него лежало несколько ручек с костяными и стальными перьями. Стопку грубой бамбуковой бумаги венчала дюжина листков из тонкого пергамента, который люди научились делать из желудочных мембран рогатой рыбы.

Через застекленные окна (.или иллюминаторы, как он их называл) открывался вид на ближайшие окрестности. Насколько Сэм знал, эти стекла были единственными во всей речной долине — а точнее, единственными на десять тысяч миль по обе стороны от его дома.

Равнину и холмы заливал свет созвездий. До восхода солнца оставалось несколько часов, но ночи здесь выглядели еще более светлыми, чем на Земле при полнолунии. Огромные разноцветные звезды усеивали небосвод, и самые крупные из них казались кусками разбитой луны. Между ними, впереди и позади вились яркие шлейфы газовых туманностей, сияние которых никогда не переставало будоражить сердца романтиков на берегах Реки.

Клеменс встал и прошелся по комнате, морщась от кисловатого перегара и еще более кислого привкуса сна. Подойдя к столу, он нащупал зажигалку, поднес раскаленную спираль к фитилю масляной лампы и подлил в каменный рожок рыбьего жира.

Открыв иллюминатор, Сэм осмотрел береговую полосу, Год назад он видел там только плоскую равнину, поросшую короткой ярко-зеленой травой. Теперь на этом месте вздымались насыпи выкопанной земли, чернели глубокие котлованы, и роились низкие деревянные бараки, над которыми торчали трубы. Там располагались заводы и фабрики по производству стали, стекла, цемента, азотной и серной кислоты. Там находились кузницы, лаборатории и оружейные мастерские. А еще через полмили виднелся высокий частокол из сосновых бревен, за которым начиналась верфь, где они строили свой первый корабль с металлическим корпусом.

Слева пылали факелы, освещавшие рудник. Даже ночью люди продолжали добычу металла, откапывая куски упавшего метеорита и переплавляя их в железно-никелевый сплав.

Дом Сэма стоял у подножия холма. Раньше за ним возвышался лес с тысячефутовыми «железными» деревьями, с красной и корабельной сосной, с белым и черным дубом. Заросли бамбука чередовались с тисовыми рощами, где ветер насвистывал в хвое веселые песни. Прошел лишь год, холмы остались на месте, но вся растительность исчезла в топках плавилен. Лишь огромные «железные» деревья противостояли стальным топорам и пилам лесорубов. Высокую траву вырвали и, обработав химическими веществами, пустили на канаты и бумагу. С короткой же травой решили не связываться — ее крепкие корни сводили на нет усилия людей и приводили в негодность самые прочные инструменты. Конечно, затраты сил в этом мире ничего не стоили, однако затупившаяся сталь и истертый камень считались здесь дорогой потерей.

Некогда прекрасный кусочек долины, поросший деревьями, цветущей лозой и яркой травой, походил теперь на поле битвы. Странно, но чтобы построить чудесный пароход, потребовалось создать и это безобразие.

Сэм поежился от влажного и зябкого ветра, который налетел с верховьев Реки. А может быть, его заставила вздрогнуть мысль о произведенном вокруг опустошении? Клеменс восхищался прелестью природы, и что бы он там ни думал об этом мире, ему нравилась похожая на парк речная долина. Теперь, ради своей мечты, он превратил ее в уродливый ландшафт. И границы разорения будут раздвигаться, потому что фабрикам и заводам требовалось топливо, а бумага и уголь делались из древесины. Все, чем обладало их государство, было уже использовано, и их торговые партнеры из северного Публиджо и южной Страны Чернского почти истощили свои запасы. Но если ему понадобится еще, он пойдет войной на ближайших соседей или заключит торговые соглашения с более далекими странами на юге, севере и на другом берегу Реки. Конечно, он мог бы силой завладеть их лесами, однако такой вариант ему хотелось бы оставить на самый крайний случай. Сэм питал к войне принципиальное отвращение и с трудом терпел ее на практике.

Тем не менее, если он хочет построить пароход, ему придется обеспечить свои фабрики топливом. Если он хочет получить алюминий для изготовления электрических моторов и генераторов, ему потребуются бокситы, платина и криолит.

Поставщиком этих трех минералов являлся Душевный Город — страна, расположенная в двадцати шести милях ниже по Реке. Всеми делами там заправлял Элвуд Хакинг, который люто ненавидел белых. В обмен на бокситы, киноварь и платину он требовал руду и стальное оружие, хотя Пароландо — государство Клеменса — само нуждалось в металле. Кроме того, добавляя новое бремя, Хакинг отказался выделять своих людей на разработку рудников и транспортировку добытого сырья.

Сэм тяжело вздохнул. Почему, черт возьми, Незнакомец направил метеорит так далеко от бокситовых отложений? Впрочем, Сэм и Кровавый Топор, приплыв сюда первыми после катастрофы, могли бы провозгласить район Душевного Города своей территорией, и тогда воскресшему Хакингу пришлось бы либо подчиниться Клеменсу, либо убраться куда-нибудь подальше.

Очевидно, даже мощной технологии этиков с трудом удалось сдвинуть с орбиты эту огромную железно-никелевую комету. И им еще повезло, что она упала всего лишь в двадцати шести милях от залежей бокситов и других минералов. Пожалуй, Незнакомец мог считать, что попал прямо в яблочко. Перед тем как отправиться на какое-то задание, он сказал Клеменсу, что минералы находятся в семи милях вверх по течению. Незнакомец ошибся, и эта ошибка обрадовала и расстроила Сэма. Он сожалел, что минералы оказались не в его власти, но радовался тому, что этики тоже могли ошибаться.

К сожалению, данный факт не позволял человечеству выбраться из речной долины, зажатой между отвесными скалами высотой в двадцать тысяч футов — этакая бесконечно длинная тюрьма шириной в 9,9 мили. И люди будут томиться здесь многие тысячелетия, если только он, Сэмюэль Ленгхорн Клеменс, не построит свой пароход.

Сэм подошел к сосновому шкафчику, со вздохом открыл дверцу и вытащил темную стеклянную бутылку. В ней плескалось около двадцати унций бурбона, подаренного людьми, которые не употребляли спиртного. Сделав большой глоток, он замотал головой, похлопал себя по груди и, крякнув, поставил бутылку на место.

«У-ух! Нет ничего лучше, чтобы начать новый день, — подумал Сэм. — Особенно после такого кошмара. Интересно, почему Великий Цензор Снов пропускает в прокат такую жуткую чушь? Неужели он воспылал ко мне такой любовью, что уже не вносит в мои грезы никаких исправлений? Или, наоборот, невзлюбил меня за какой-то промах?»

«А кто тебя теперь любит, Клеменс? — захихикал внутренний голос. — Люди знают, что ради корабля ты переступишь через их дружбу и любовь. Я уже не говорю о Ливи, которая была твоей женой тридцать четыре года».

Сэм выругался, пригладил несуществующие усы и вновь достал из шкафчика бутылку. После пары глотков по щекам покатились слезы, но он не захотел выяснять причину их появления. Возможно, во всем виноват бурбон или грустные мысли о Ливи. В этом мире сложных взаимоотношений и таинственных дел — или деятелей — причиной слез могло быть и то и другое. А о скольких вещах он даже боялся подумать! Темное подсознание с трепетом ожидало момента, когда рассудок согнется, чтобы завязать свои интеллектуальные шнурки. И тогда оно вышибет его из черепа пинком под зад… и Сэм сойдет с ума.

Пройдя босиком по бамбуковому коврику, он подошел к боковому окну. Там внизу, в двухстах ярдах от его дома, под сенью «железного» дерева стояла небольшая хижина с конической крышей, где в маленькой спаленке лежала на кровати Оливия Ленгдон Клеменс — его бывшая жена. А рядом с ней храпел своим длинным крючковатым носом Савиньен де Сирано II де Бержерак — дуэлянт, вольнодумец и поэт.

— Эх, Ливи! Как ты только могла? — прошептал Сэм. — Как ты могла разбить мое сердце?

Прошел год с тех пор, как она пришла сюда вместе с Сирано де Бержераком. Клеменс пережил тогда страшное потрясение. За семьдесят четыре года, проведенные на Земле, и двадцать один год пребывания в мире Реки он не испытывал ничего подобного. И все же Сэм оправился. Вернее, оправился бы, не получи он нового, столь же сильного и болезненного удара. Конечно, Клеменс знал, что два десятка лет его жена не обходилась без мужчины. Оливия вновь обрела молодость, красоту и страсть. И она вряд ли верила в возможность встречи с мужем. Он и сам за это время поменял полдюжины подруг. Так какой же верности можно было требовать от Ливи? Но Сэм надеялся, что, увидев его, она бросит своего поклонника, как обезьяны бросают надоевшую монету. А этого не произошло! Она любила де Бержерака.

После той ночи, когда она вышла из речного тумана, он видел ее почти каждый день. Они сдержанно беседовали друг с другом, а порой, разорвав покров отчужденности, шутили и смеялись, как в былые дни на Земле. На какой-то миг их взгляды встречались и говорили друг другу, что любовь по-прежнему соединяет их сердца незримой нитью. И Клеменс, почти взрываясь от страсти, жалившей его, как рой пчел, пытался отвлечь себя беседой или шуткой и смеялся, смеялся, смеялся, пока не появлялось желание заплакать. Против воли он протягивал к ней руки, и она мгновенно отступала, убегая к Сирано или уходя на его поиски, если француза не было рядом.

Она проводила каждую ночь с этим непристойным, грубым и носатым мужчиной, которому удавалось сочетать в себе пугающую язвительность, остроумие и незаурядный талант.

— Возмужавший лягушонок, — прошептал Сэм.

Внезапно в его уме возникла картина, на которой француз, квакая от похоти, прыгал вокруг поникшей и печальной Ливи. Его руки тянулись к ее белому телу, и он, прыгая и квакая…

Клеменс содрогнулся. Нет, так не годится. Он не мог забыть о ней даже тогда, когда приводил в свой дом других женщин — приводил тайно, хотя и не имел причин этого скрывать. Сэм искал забвение в палочках мечтательной резинки, но, несмотря ни на что, образ жены вплывал в кипящее море наркотических грез и еще сильнее раздувал ураган желаний. Прекрасное судно «Ливи», с раздутыми белыми парусами, изящным корпусом и округлой кормой…

И еще Сэм слышал ее смех — зовущий очаровательный смех. Его он выносил тяжелее всего.

Он перешел к двум передним иллюминаторам, около которых на дубовом постаменте возвышалось штурвальное колесо. Этот кабинет заменял ему рулевую рубку, а две задние комнаты он называл по-моряцки — «техас»[64]. Дом построили на склоне холма, поэтому переднюю часть здания поддерживали тридцатифутовые сваи. Чтобы попасть внутрь, надо было подняться по лестнице (или, пользуясь морской терминологией, по трапу с правого борта) либо пройти с холма через заднюю дверь, которая вела в «техас». На крыше «рубки» находился большой колокол — насколько Сэм знал, единственный в этом мире. Вскоре пробьет шесть склянок, и тогда Сэм ударит в большой колокол, чтобы темная долина пробудилась к жизни и новому дню.

Глава 16

[64] С точки зрения американцев, Техас — самый южный, а значит, и самый «задний» штат. (Примеч. пер.)