Миры Филипа Фармера. Т. 6. В тела свои разбросанные вернитесь. Сказочный пароход: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В последующие дни все было жутко заняты. Прикидочная перепись показала, что не меньше двадцати тысяч жителей маленького королевства Геринга убиты, тяжело ранены онондага, захвачены в плен или бежали. Римлянин Тулл Гостилий, по всей вероятности, скрылся. Оставшиеся в живых избрали временное правительство. Таргофф, Бёртон, Спрюс, Руах и еще двое мужчин сформировали исполнительный комитет, наделенный значительной, хотя и временной властью.

Джон де Грейсток исчез. Его видели в начале сражения, а потом он просто пропал. Алиса Харгривз перебралась в хижину Бёртона, не сказав ни слова — почему и зачем.

Позже она призналась:

— Фрайгейт мне сказал, что если вся эта планета устроена так, как те земли, где мы побывали, значит, длина Реки не меньше двадцати миллионов миль. Это невероятно, но так же невероятно наше воскрешение, да и все в этом мире. Кроме того, по берегам Реки живет, наверное, тридцать пять — тридцать семь миллиардов человек. Какова же вероятность того, что я когда-нибудь найду моего земного мужа?

И потом, я люблю тебя. Да, я знаю, я вела себя не так, как положено любящей женщине. Но что-то во мне переменилось. Может быть, из-за всего, что мне довелось пережить. Не думаю, что на Земле я бы полюбила тебя. Может быть, я была бы очарована тобой, может быть, возмущена, может быть, напугана. Там я не стала бы тебе хорошей женой. Здесь же могу. Вернее, я стану тебе хорошей подругой, поскольку тут, похоже, нет никаких властей или религиозных учреждений, которые бы могли зарегистрировать наш брак. Это само по себе показывает, как я изменилась. То, что я могу спокойно жить с мужчиной в невенчанном браке!.. Ну, вот так.

— Мы больше не живем в викторианской эпохе, — возразил Бёртон. — Как бы назвать нынешнюю эпоху? Эпохой Смешения? Смешанными Веками? Впоследствии, наверное, возникнут такие названия, как Речная Культура, Прибрежный Мир, а скорее всего, множество Речных культур.

— Если это время продлится, — уточнила Алиса. — Оно началось внезапно и может оборваться так же резко и неожиданно.

«Конечно, — подумал Бёртон, — зеленая Река, травянистые равнины и лесистые холмы и неприступные горы не укладываются в шекспировское иллюзорное видение мира». Они была осязаемы, реальны, так же реальны, как направлявшиеся к нему мужчины — Фрайгейт, Монат, Казз и Руах. Бёртон вышел из хижины и приветствовал их.

Казз сказал.

— Давно-давно, когда я не говорить английский хорошо, я видать что-то. Я пытайся говорить тебе тогда, только ты меня не понимать. Я видеть человек, у который не бывать такое на лоб.

Он ткнул пальцем в середину собственного лба, потом потыкал в это же место на лбу у других.

— Я знать, — продолжал Казз, — вы этого не видать. Пит и Монат также не видать. Больше никто не уметь. Но я видать это на лбу у все. Кроме лоб тот человек, который я пытался схватить давно-давно. Потом один день я видать женщина, у ней тоже такое не бывать, но я тебе ничего не говорить. Теперь я видать другой человек, у который такого не бывать.

— Он хочет сказать, — пояснил Монат, — что способен различать какие-то символы или значки на лбу у всех и каждого. Видеть их он может только при ярком солнечном свете и под определенным углом. Но у всех, кого он до сих пор видел, эти метки на лбу были — кроме тех троих, о ком он упомянул.

— Видимо, у него лучше, чем у нас, развито спектральное зрение, — предположил Фрайгейт. — Видимо, Те, кто заклеймил нас знаком зверя, или как там это еще называется, не знал об особой способности сородичей Казза. А это говорит о том, что Они не всезнающи.

— Очевидно, — отозвался Бёртон. — И не непогрешимы. Иначе я ни за что не очнулся бы в том месте, до воскрешения. Ну, и кто же тот, у кого нет этих знаков на лбу?

Говорил он спокойно, но сердце его бешено колотилось. Если Казз прав, он, вероятно, выявил агента тех существ, которые вернули к жизни все человечество. Кто они — переодетые боги?

— Роберт Спрюс! — воскликнул в ответ Фрайгейт.

— Прежде чем мы сделает какие-то выводы, — сказал Монат, давайте не будем забывать, что упущение могло быть случайным.

— Выясним, — буркнул Бёртон. — Но зачем значки? Зачем нас надо было метить?

— Может быть, для распознавания или для проведения подсчетов, — предположил Монат. — Кому это может быть ведомо, кроме Тех, Кто нас сюда забросил?

— Пойдемте и допросим Спрюса, — сказал Бёртон.

— Сначала надо его изловить. Казз совершил ошибку — он сказал Спрюсу, что знает про значки. Утром, за завтраком. Меня там не было, но те, кто присутствовал, сказали, что Спрюс при этом побледнел. А несколько минут спустя извинился и куда-то ушел, с тех пор его не видели. Мы послали поисковые отряды вверх и вниз по берегу, по Реке, на другой берег и в холмы.

— Побег — это признание виновности, — заключил Бёртон. Он разозлился. Неужели человек стал чем-то вроде скотины, которую разводят с какой-то безумной целью?

Ближе к вечеру грохот барабанов известил всех о том, что Спрюс пойман. Три часа спустя он стоял перед столом Совета в заново отстроенном доме собраний. За столом сидел Совет. Двери дома закрыли, поскольку советники решили, что допрос пройдет более успешно без толпы народа. Правда, кроме советников присутствовали Монат, Казз и Фрайгейт.

— Хочу сразу сказать, — начал Бёртон, — что мы намерены без промедления добиться от тебя правды. Всем, кто сидел за этим столом, противны пытки. Мы презираем и ненавидим тех, кто их применяет. Но у нас такое чувство, что сейчас — такой случай, когда можно пренебречь принципами.

— Принципами никогда нельзя пренебрегать, — спокойно возразил Спрюс. — Цель никогда не оправдывает средства. Даже тогда, когда следование принципам приводит к поражению и смерти и оставляет в неведении.

— Слишком многое поставлено на карту, — ответил Таргофф. — Я, ставший жертвой беспринципных людей, Руах, которого несколько раз пытали, и другие — мы все думаем одинаково. Мы будем пытать тебя огнем и мечом, если понадобится. Нам необходимо узнать правду.

Теперь отвечай, ты — один из тех, от кого зависело наше воскрешение?

— Вы будете не лучше Геринга и подобных ему ваших сородичей, если станете пытать меня, — отозвался Спрюс. Голос у него срывался. — На самом деле вы будете еще хуже, потому что будете заставлять себя уподобиться ему, чтобы добиться чего-то, чего, может быть, и не существует вовсе. А если и существует, может не стоить свеч.

— Скажи нам правду, — потребовал Таргофф. — Не лги. Мы знаем, что ты, видимо, агент. Может быть, даже один из непосредственных участников.