Весна, лето, осень, зима… И опять весна…: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава первая. Бабушка, дедушка и немножко мама

Голубое основанье,

Золотое остриё…

Сердцем помню только детство:

Все другое – не моё.

И.А.Бунин

Почему я это помню? Что во мне помнит это? Прошло более полувека, я сотни раз поменялся и физически, и метафизически. Во мне не осталось ни одной молекулы, ни одного атома от меня тогдашнего – маленького, начинающего жить человека. Такую память не сохранить ни головой, ни сердцем. Живая клетка при всей её разумности событийной памятью не обладает и не передаёт произошедшие события как эстафетные палочки. Сохранилось в душе – памятливой, неспокойной, нестареющей.

Я вспоминаю детство. Случалось мне в те далёкие годы, гуляя во дворе, навалить полные штаны. Бывало это достаточно часто, откуда взялась такая напасть, никто не понимал. Этими «никто» были мои бабушка и дедушка, которые всякий раз меня отчаянно ругали. И вот хожу я как-то с полными штанами в дальнем закутке двора, и очень мне не хочется возвращаться домой, выслушивать то, что скажут мои воспитатели. Уже стемнело, а я хожу и фантазирую, что вот сейчас откуда ни возьмись явятся Три Богатыря и скажут: «Здравствуй, мальчик. Мы пришли к тебе на подмогу. Какое будет твоё задание?» А я отвечу: «Перво-наперво, ребята, – штаны. Глядите, что делается! Их надо поскорее постирать и высушить». Богатыри всё быстро постирают, всё высушат, я всё чистое, свежее надену и приду к дедушке и бабушке незапятнанным.

Сравнительно быстро научился я содержать в чистоте нижнее бельё, а вот мечты и фантазии преследуют меня до сих пор и не дают мне покоя. Как случается на пути трудность или заминка, тут же я начинаю придумывать да прикидывать: «Эх кабы сейчас…А вот бы у меня… И тут как спустятся да на парашюте…».

Никак мне не смириться с тем, что никто не явится, не выскочит, не спустится, не материализуется, и рассчитывать можно только на себя. Вот и сейчас, написав это, притомился я чуток и подумал: «А вот бы клавиши сами нажимались, буквы на экране сами собой появлялись, а я только посматривал бы – а что же там мною пишется…»

Дедушка бреется. К рукомойнику он принёс миску с тёплой водой и стакан с очень тёплой водой. Сначала дедушка правил бритву на длинном ремне с проплешиной посередине. Этот ремень висит рядом на шкафу. Потом дедушка долго мылился помазком. Потом ещё пару раз резко провёл бритвой по ремню от себя вверх и оглядел лезвие. Убедившись в том, что бритва наточена остро-остро, дедушка опустил её в стакан с очень тёплой водой и подержал там немного. Затем стал подносить бритву к лицу, осторожно выбривая небольшие участки кожи. Очень медленно, очень не торопясь. Бывает, дедушка чертыхается. Значит, он порезался. Тогда дедушка кричит: «Надя!..» На зов приходит бабушка и подаёт оплошавшему мужу ватку и йод. Но такое случается нечасто. Дедушка бреется осторожно…

На завтрак манная каша и сыр. Манная каша противная, хотя и сварена без комочков. Сыр просто так есть скучно. Ну, просто так его никто есть и не собирается. Откусив, можно посмотреть, на что похож оставшийся кусок. Иногда он похож на горку, иногда на голову шахматного коня, а иногда на жёлтого крокодила. Потом сыр кончается и становится ни на что не похож… Из последних кулинарных испытаний самым серьёзным для меня была чёрная икра. Приехала мама, привезла небольшую баночку чего-то чёрного. Вместе с бабушкой они мне говорили, что это икра, что она полезная, паюсная и очень вкусная…Я с трудом сдержался, чтобы эту гадость не выплюнуть…

Бабушка взяла меня с собой в магазин. Мы стоим в очереди за молоком. Бабушка пережидает, когда продавец – шустрая тётя в белом халате и белой косынке – откроет новую флягу. Сверху молоко и жирнее, и вкуснее. Многие женщины берут молоко какое попало, но бабушка так поступить не может. В магазине душно и скучно, я выхожу на улицу. Рядом с магазином висит почтовый ящик. Из щели ящика внизу еле-еле виднеется кусочек письма. За маленький уголок я аккуратно вытаскиваю всё письмо наружу. По причине малости роста я не могу бросить конверт обратно в ящик и бросаю чьё-то письмо в рядом стоящую урну. Я совершаю первый в жизни гадкий поступок. Бабушка выходит из магазина с молоком, и мы идём домой. Переходим улицу Красную. Сегодня будний день, машин нет, но мы всё равно переходим на зелёный свет. Мимо книжного магазина идём к нашему дому. Книжный магазин на дворовом жаргоне назывался «кайгиз». Непонятно, почему. Или так сократили «Краевое издательство», или – «Краснодарское краевое издательство». Дошли, вот и номерной знак – 19.Разбуди меня тогда среди ночи и спроси: «Мальчик, где ты живёшь?» Я бы ответил без запинки: «Красная, девятнадцать». Откуда они взялись, эта улица, этот дом, я не знаю, потому что, когда меня не было, они уже были. А меня туда принесли из Краснодарского роддома N1. Мы проходим через длинную подворотню во двор. По двору слоняется одинокий Бока. Это мой товарищ по играм хорошим и разным. Недавно, например, мы прыгали в лужу. Конечно, придумал эту замечательную игру Бока, потому что в нашей паре он был ведущим, а я – ведомым. Лужа получилась от сильного летнего дождя и была большая, как море. На нашу удачу рядом с этим морем разливанным стояла бочка, на которую Бока с трудом забирался и, распрямившись во весь малый рост, прыгал. Когда он достигал поверхности воды, когда брызги летели во все стороны, чумазая рожица друга-Боки озарялась таким заоблачным счастьем, которое взрослому человеку, конечно, никогда и ни за что не испытать… Потом на бочку закарабкивался я. Самому было не залезть, и Бока меня подсаживал. «Прыгай!» – пустота полёта, и дух захватывает, и тёплое мокрое приземление, и брызги вокруг…

«Ах!» – сказала бабушка, когда я пришёл сдаваться домой.

«Нет, нет, – строго сказала бабушка Боке, – он сегодня не выйдет, мы ещё на рынок пойдём…» Бока огорчается. Вообще-то родители назвали его Боря, но буква «р» пока у Боки не выговаривается. «Нам до буквы «р», как до Берлина», – говорит мать Бори-Боки…

Мы на рынке. Левой рукой бабушка контролирует моё присутствие, а правой перебирает овощи. Смотреть на бабушку любо-дорого, она в своей стихии. Знает, кому улыбнуться, а с кем поругаться, с какой ценой согласиться, а кому сказать: «Значит, не договорились».Покупаем мы всегда много; когда возвращаемся, бабушка несёт две тяжёлые сетки. Такие тяжеленные мне ни за что не поднять, но я помогаю, как могу – оттягиваю чуть в сторону сетку, ту, что справа, чтобы она не тёрлась бабушке о ногу. По дороге мы разговариваем. На рынке я услышал, как одна женщина говорила другой: «Такая была курочка хорошая, сама себя пожарила…» Я выспрашиваю у бабушки, как это курочка сама залезла на сковородку, сама за собой крышку закрыла, а кто же ей газ зажигал? Бабушка останавливается, ставит на землю обе сетки, смеётся, а потом подробно мне объясняет, о чём говорила женщина. Конечно, это она сама курочку и помыла, и разделала, и на сковородку положила, но курочка эта такая была свежая, такая сочная, такая жирная, что никакого другого жира на сковородку добавлять было не надо…

Мы перебираем гречневую крупу. Бабушка высыпает на стол гречкуи быстрыми движениями убирает в сторону чёрные крупинки и разный мусор. Когда на столе остаются только чистые крупинки, бабушка ссыпает их большую трёхлитровую банку. Я бабушке помогаю. Хотя сортировщик из меня медленный. «Бабушка, – спрашиваю я. – А зачем мы убираем чёрные крупинки? Их ведь тоже можно сварить».

«Можно сварить с ними, – отвечает бабушка. – Но тогда чёрная крупинка или мусор может оказаться в тарелке у тебя или у Тани, или у дедушки. И мне будет стыдно…»

Таня это моя тётя. Младшая дочка бабушки и дедушки. Она учится в институте. Недавно я её очень подвёл. Таня гуляла с кавалером. Кавалер робкий и трепетный. Парочка подошла к нашему окну.

«Мама!» – томно окликнула романтично настроенная тётя.

«Гавняма!!!» – выкрикнул я во весь голос, выскочив из окна, как чёрт из табакерки…Чувство рифмы была развито у меня с детства.

После обеда бабушка укладывает меня спать. Это самое нелюбимое для меня время суток – после обеда. Кровать расстелена. Занавески плотно задёрнуты. Тихий час. Рядом висит трофейный прикроватный коврик. На нём выткана красивая картина. В центре – двое мужчин. Один держит перед собой пенсне и удивлённо разглядывает что-то необычное. Бабушка, поводя глазами на картину, говорит певучим голосом на манер Арины Родионовны: «Ничего подобного не видывали ещё в той деревне. Растение зелёное, всё в колючках, а сверху – прекрасный цветок, похожий на яркую бабочку, которая присела на минутку и вот-вот взлетит. «Где же вы, уважаемый сосед, достали такое чудо?– спрашивает господин с пенсне. – Как зовётся эта колючая невидаль?» Второй мужчина в длинном сюртуке довольно улыбается. Диковинка им поставлена на видное место перед террасой, сам он не спеша покуривает трубку и сейчас скажет, что колючее растение называется «кактус». Сразу видно, что попал кактус в хорошие руки, хозяин его человек домовитый и аккуратный. Смотри, как у него всё прибрано, как всё чистенько. Грядки на огороде ровные-преровные. А какая шикарная растёт капуста. И не только у него. Видно, что в этой местности живут только трудолюбивые люди. Дома все яpко выкpашенные, ухоженные. А там далеко-далеко видны горы. Это – Альпы…»

В десятый раз слушать эту историю мне неинтересно, ещё ненароком усну. «Бабушка, – перебиваю я. – А расскажи про«Синюю блузу».

«Нет, – говорит бабушка, – сейчас надо спать». Но я чувствую, что говорит она это недостаточно твёрдо. Ей и самой хочется рассказать не про кактус, а что-нибудь из той прошлой, молодой жизни. Когда бабушка, была барышней.

«Ну, бабушка, ну, пожалуйста, ну, немножко…»И бабушка не выдерживает, читает:

Чай поставил на таганку,

Раза два прикипятил,

А для пущего эхвекту

Сверху маслица подлил.

Чтобы блёстки были…