Проснувшись, Анна увидела, что уже стемнело, и резко повернулась вправо.
— Где мы?
— Почти приехали, — сказал Марк.
— Который час?
— Пора перекусить. — Он свернул с шоссе, и они медленно поехали вдоль причала, усеянного туристическими магазинами, лавочками, торговавшими наживкой, и валлийскими ресторанчиками. — Надеюсь, тебе нравятся морепродукты.
— Все что угодно… только не очень много, — ответила Анна. Забавно: еда всегда служила ей главным утешением, а сейчас это было последним, о чем она думала.
Через несколько минут они сидели в кабинке ресторанчика под названием «Расти Энкор» и с жадностью поедали морепродукты, лежавшие на больших плоских блюдах размером с маленькие лодочки, все недавно выловленное и обжаренное в тесте до хрустящей корочки. Анна, к которой словно в наказание вернулся аппетит, подумала, что она еще никогда ничего настолько вкусного не пробовала.
— Я ем здесь как минимум раз в неделю, — сказал ей Марк.
— И я понимаю почему.
— Это не только из-за еды.
— Я знаю. Есть в одиночестве со временем надоедает. — Никто не знал об этом лучше, чем Анна.
— Это то, к чему невозможно привыкнуть. — Взгляд Марка устремился в окно, по затемненному стеклу которого скользило призрачное отражение.
— Твоя жена хорошо готовит? — «Заварила кашу, так теперь расхлебывай», — подумала она.
Он снова посмотрел на нее, слегка улыбнувшись.
— Знаешь, это то, что мне в тебе нравится. Кто-либо другой поставил бы этот вопрос в прошедшем времени.
— Она ведь жива.
— Для большинства людей нет.
— Ну, значит, я не отношусь к большинству.
Марк положил свою вилку и отодвинул тарелку.
— Ты знаешь, что меня больше всего возмущает? Когда пытаются понять состояние Фейс, сравнивая ее с каким-нибудь сумасшедшим родственником в своей собственной семье, как будто у них есть чертово представление о том, что такое настоящее сумасшествие. — Он горько усмехнулся.
— Я уверена, что они хотят, чтобы тебе стало легче.
— Или им. — Марк подал знак официанту, чтобы тот выписал счет. — Я отвечу на твой вопрос: да, моя жена хорошо готовит, когда не сжигает дом дотла.
— А я думала, что такое случается только с моей матерью, — Анна осеклась и нахмурилась. — Прости.
— Все в порядке. У меня нет монополии на сумасшедших родственников. — Марк засмеялся, и его лицо стало не таким напряженным. — Кстати, о твоей маме. Как она?
— Лучше… А может, мне просто хочется в это верить. По крайней мере, она кажется счастливой. Чаепитие в «Саншайн Хоум» — это ее самое важное занятие.
— Одна из местных парикмахеров приходит раз в неделю, чтобы вымыть Фейс голову, и моя жена ожидает этого с нетерпением.
Анне было знакомо это чувство. Когда она была в тюрьме, любой контакт с окружающим миром, даже самый маленький, означал для нее очень много.
— Как часто ты ее навещаешь?
— Сначала я ходил каждый день. Затем раз в неделю. Теперь… — Марк пожал плечами. — Я иду, когда у меня есть возможность.
Анна кивнула в знак понимания. Ее визиты в «Саншайн Хоум» тоже стали более редкими, но ее мать, кажется, этого не заметила.