Горюч-камень: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну, а теперь она положит рыбку под другой камень, — смеясь, подзадоривал отец. И Венька снова семенил за матерью, старательно бросал клубни в землю…

«Была и лисичка, и отец был — веселый, ласковый, — горько думает Венька, — и нет уже ничего, и не будет больше…»

На следующий день Венька не пошел в колхоз — тетя Луша, небось, знает, в чем дело, и не будет ругать. Он опять после завтрака отправился в огород. Выкапывал картошку до ломоты в спине, только перед обедом дал себе отдых.

Он сидел на меже, под черемухой, и вдруг услыхал за собой пофыркивание лошади. Обернулся. Дед Веденей вел на картофляник лошадь с сохою. За ним шли Петька, Мишка и Семка. Ого! Вот это подмога! — затрепыхалось Венькино сердчишко.

— Найдутся, Вениамин, ведерки для хлопцев? Давай-ка быстро! Да бросай лопату-то и сам бери какую ни то посудину.

У Веньки чуть было предательски не брызнули слезы из глаз. Не оставили одного!

Венька сбегал домой, принес доенку, две кошелки, подал друзьям. Не утерпела — пришла на огород и Варька с прутяным кузовком в руке.

— Тетя Луша послала нас, — пояснил Мишка. — Идите, говорит, подсобите товарищу… Мы и рады!

— Ну, держись, картошка! — дурашливо взбрыкнул Петька и побежал к деду Веденею, неспешно заводившему лошадь на грядку. — Но, милая!

Дело пошло спорее.

…Ничего так не любит Мишка, как ездить с друзьями в ночное. Перед войной его часто брал с собой пасти лошадей отец — колхозный конюх. Мать, бывало, соберет мешочек с едой, огурцов малосольных положит, яиц всмятку, соли в бумажку завернуть не забудет, запихнет хлеба полковриги. Привяжет Мишка мешочек через плечо и скачет на Казбеке рядом с отцом. Впереди пылит по дороге табунок, а как по Миронову мосту протопочет — поворачивают его отец с Мишкой в луга.

Широко раскинулась пойма Воргола, с сочной травой по колено, с иволговым свистом в густо обрамляющем берега лозняке.

Кони разбредаются, пофыркивая, расплываются в сумеречной темени. В небесной вышине посверкивают звездочки, а из села доносятся всхлипы гармони и девичьи «страданья».

Невдалеке темной громадой над водой нависает Горюч-камень, высоченная отвесная скала. Мишка знает, что с него видно далеко окрест — и дорогу, ведущую в город, и соседние деревеньки. Со стороны реки на скалу не взобраться, голову задерешь — картуз валится.

А с поля тропа подходит прямо к самой каменистой круче, и тут уж гляди в оба, не зазевайся — загремишь, костей не соберешь.

Дорога в город проходит недалеко от скалы, внизу по луговой пойме, и люди, провожая, кто мужей, кто сыновей, на службу, долго простаивали на круче и махали платками вслед уезжающим до тех пор, пока подводы не становились крошечными, еле видимыми…

Отец, расседлав и пустив пастись лошадь, собирает в прибрежном лозняке сушняк и разжигает костерок. От него становится веселее, хотя темень еще более сгущается и лошади угадываются лишь по спокойному, сытому пофыркиванию.

А Мишка, постелив близ костра на землю сенца, ложится на живот и смотрит на огонь, на корежащиеся в нем лозиновые прутья…

Да, давно это было, а вот поди ж ты, вспоминается так явственно, и горько становится Мишке от того, что все это ушло безвозвратно. А может, еще доведется поездить с отцом, ведь не может он не вернуться с войны, если его так ждут дома…

И вот Мишка снова скачет в ночное. Рядом едут Петька и Семка, а чуть поодаль трусит на меринке дед Веденей. Едет старик в луга не потому, что тетя Луша не доверяет ребятам одним пасти лошадей, — самому захотелось вспомнить молодые годы, взглянуть на ночные приворгольские луга.

— Дедушка! А правда, что у тебя свои лошади были? — спрашивает Петька, придерживая шуструю лошадку.

— Двух кобылок держал, в извоз нанимался. А как сорганизовали колхоз — записался и я с Григорьем, а лошадей свел на обчественную конюшню.

Григорий, сын деда Веденея, как и все, — на фронте, моряк, где-то на севере воюет. Дед Веденей часто его вспоминает. Вот и сейчас при упоминании сына он горестно вздохнул и сказал, больше себе, чем ребятам:

— Давно что-то не пишет Григорей-то, охо-хо! Жив ли?

— Должно быть, жив, дедушка, — успокоил Мишка. — Просто на войне писать некогда. Если бы убили, похоронку бы принесли, как вон Коновалихе.

Ничего не сказал больше за всю дорогу дед Веденей, только вздыхал громко.

Табунок, как только свернул в луга, так сразу и разбрелся, растаял в сумеречной округе.

По привычке перво-наперво стали ладить костер. Ребята сбегали в лозняк, сломили сухостойную лозинку, сучьев на растопку насобирали. И вот уже огонь пляшет перед глазами, жарко обдает лица, делая все вокруг таинственным. И недалекое всхрапывание пасущихся лошадей тоже приобретает загадочный, тревожный смысл.

— Деда, а почему Горюч-камень так зовется? — нарушает тишину Семка.

Дед Веденей с минуту молчит, посапывая, раскуривает от костра погасшую цигарку. Потом пытливо взглядывает на обращенные к нему мальчишечьи лица, отзывается: