В итоге Людмила Петровна вошла в операционную, когда Вера уже была под наркозом, и, воодушевлённо отстранив коллег, блестяще провела прицельную биопсию. Не зря в больнице у неё было ласковое прозвище «Чистюля». Вполне в духе поэзии Эдуарда Асадова.
Электрон не движется по орбитали возле ядра, как планеты по орбите вокруг Солнца, он находится сразу и везде. Даже там, где будет через миллиарды миллиардов лет, он как бы есть уже сейчас.
Когда изъятые щипцами атипичные клетки Веры вместе с небольшими кусочками ткани отправили на анализ к патологоанатомам, положенную в таких случаях надпись на пакете «Онконастороженность» почему-то поставить забыли.
Я на пределе вежливости попросил Людмилу Петровну позвонить патологоанатомам, чтобы ускорить их священнодействие.
Она печально развела руками:
– Даже если Вы найдёте мне первую публикацию Асадова в «Огоньке» за тысяча девятьсот сорок восьмой год я не смогу переломить нашу Систему! Там в подвале у наших патологоанатомов телефоны не работают!
– Я не поленюсь сходить!!!
– Даже если я дам вам нить Ариадны, вы их не найдёте… Там такие путаные коридоры, света практически нет. А крысы за шиворот прыгают!
Патологоанатомы… Как много в этом слове всякого разного…Посмертный врач. Врач, который никогда не режет по живому. На золотой латыни – Prosector, то есть врач-рассекатель, производящий вскрытие с целью точного установления последнего диагноза.
– Не падайте духом… – вздохнула заведующая, потаённо искрясь старомодной библиофильской любовью к поэзии.
– Я не поручик Голицын… – таков был мой почти истеричный ответ.
Вернувшись домой, Вера не вылезала из интернета. В конце концов, мы с ней поняли, что внутри человеческого организма тоже имеют место свои цветные и черно-белые революции, теракты, войны за жизненное пространство и за богатство клеточных недр.
Итак, на одном конце города в гулком отсыревшем больничном подвале со сталактитами призрачной паутины и ядовито-зелёными островами на стенах бархатистого мха патологоанатомы под шипение крыс, беснующихся среди трупных запахов, который день утомлённо прикидывали, на какой стадии находятся протестные выступления атипичных клеток Веры; на другом конце города она напряжённо, почти отчаянно искала в безумных просторах Интернета ответа на тот же вопрос.
Тёмная материя заполняет собой нашу галактику, и все объекты в ней, включая Землю, как бы «продираются» сквозь её встречный поток. Из-за того, что частицы тёмной материи очень плохо взаимодействуют с обычным веществом, мы этот поток не замечаем.
Время от времени у Веры случались слёзные приступы, от которых у меня сводило судорогой губы.
– А что как нам завалиться к кому-нибудь в гости?.. – осторожно задал я Вере самый дурацкий вопрос, какой только можно было сейчас придумать. И завершил его уже вовсе законченным форменным бредом:– Сегодня Всемирный День китов и дельфинов.
– Я понимаю, тебе тяжело со мной… – отозвалась она, опустив глаза.
– Давай к Ильиным?..
– Мы недавно были у них.
– Тогда Волковы.
– Не поймут. Мы уже пригласили их к себе. На День крещения Руси. Кстати, он уже послезавтра.
– Остаются Лыковы.
– Замечательно. Я их люблю. Прекрасная пара. Словно современные Пётр и Феврония Муромские. Только они, в отличие от нас, уехали в отпуск. В Павловск. К родителям. Я вчера говорила с Катей и Димой. Они в это время укладывали вещи. Ещё и советовались со мной, что им лучше взять, чтобы не пролететь с погодой.
– А как вдруг передумали? Жизнь штука многовариантная!.. – объявил я с той фальшивой бодростью, с какой обычно произносятся именно прописные истины.
Всё-таки когда звонишь с нашего телефона, это нечто. Нынешние гаджеты такого ощущения не дают. С них разговор происходит совсем в иной тональности, скорее похожей на некую детскую забавную игру, нежели на достойное общение. Но именно его ты получаешь, снимая со стальных хромированных рычагов увесистую, вороной масти трубку маститого номенклатурного телефона. Не ловите меня на политических пристрастиях, но не могу не напомнить, что старые большевики рассказывали о каком-то даже мистическом отношении Сталина к телефону. Он словно был его верным и незаменимым помощником. То-то Иосиф Виссарионович всегда в начале разговора говорил в трубку своим глуховатым, сдержанным голосом великую фразу: «У аппарата». И никак иначе, прислужники смартфонов и айфонов!..
Я никогда не рисковал повторять за Иосифом Виссарионовичем такую историческую фразу, но, тем не менее, властное обаяние нашего реликтового телефонного аппарата целиком владело мной. И наделяло меня какой-то особой магической силой.
По крайней мере, на том конце провода трубку действительно взяли.
Я напрягся, испытывая лёгкий ужас.
– Алло… Алло? Катя? Это звонит Виктор. Дмитрий, ты?
Трубку на противоположной стороне не положили, но безмолвствовали. Притом, этот некто, молчащий, тем не менее, издавал какие-то особенные невнятные звуки.