Стальская сидела, положив ногу на ногу, на огромной кровати спиной к двери. В комнате были задёрнуты шторы, – стоял полумрак.
– Эй, Стальская, – прошептал я, чтобы из другой комнаты не быть услышанным.
Она молчала. Поддерживала голову за подбородок упёртой в бедро рукой. Я приблизился и тронул её за плечо и подошёл со стороны лица. Опустился перед ней на одно колено, чтобы видеть её поникший лик. Я ожидал увидеть если не заплаканное лицо, то хотя бы расстроенное; но выражение лица Марты было скорее сосредоточенное, чем какое-либо ещё. Я решил не ходить вокруг да около.
– Эй, Марта. Почему ты встречаешься с Марком? Ты его любишь?
Стальская тяжело вздохнула и попыталась отвернуться, но я взял её за плечи и не дал этого сделать.
– Просто скажи мне. Я не только пишу слова, но и понимаю их значение. Скажи как есть, чтобы я больше не мечтал о тебе понапрасну.
Я, конечно, в данный момент вёл себя как отчаянный эгоист. «А как я должен себя вести? Как Ганди?!» – с раздражением спросил я самого себя. Кажется, я неосознанно слегка потряс Стальскую за плечи, «вытрясая» ответ. Стальская высвободилась из моих рук и встала. Я тоже поднялся с пола. Она с усилием выдохнула.
– Я люблю Марка.
Я похолодел и задрожал.
– Я люблю Марка, но не достаточно сильно, чтобы связать с ним жизнь навеки.
Я почувствовал, что способен говорить, поэтому сказал:
– Свяжи свою жизнь навеки со мной.
Стальская сделала порывистый жест, как будто собралась уйти, но остановилась.
– Что?.. – не своим голосом спросил я, не в силах более выносить её молчание.
– Это не лучшее место, чтобы вести подобные разговоры, – сказала она, стараясь не смотреть на их «добрачное» ложе.
Из моего горла прозвучало какое-то шипение. Мне стало трудно ориентироваться в пространстве. Я хотел уйти, но сомневался, что ноги меня послушаются. Она заговорила снова:
– Не заставляй меня отвечать на твой вопрос сейчас. Иначе мы окажемся в плену сказанных слов.
– Ты не знаешь ответа? – скрывая надежду, спросил я.
– Да, Вадим, я не знаю ответа. А пока что я тебя кое о чём попрошу.
– Попроси, – тихо сказал я.
– Относись ко мне по-доброму.
И какая разница, в конце концов, кто кого пялит? Как это всё уныло. Бум-бум-бум. Но втягиваются. Только перережут им пуповину, они привязываются к другим вещам. К зрелищам, звукам, сексу, деньгам, миражам, матерям, онанизму, убийству, к утренним похмельям в понедельник
Бук
Воскресенье. Шестое ноль седьмое.
Я мучился со спазмами в районе желудка, а Глеб простудился. Но у нас были дела, поэтому мы отправились в город. Первая остановка – парикмахерская в центре города, которую посещал Стальский последние три или четыре года. Я не стригся, только Глеб.
– Может вы хотите высморкаться? – вкрадчивым голосом спросила новенькая девушка-мастер.
– Не-е-ет. На место высморканных сразу придут новые. Такая… мафия, – прогнусавил Стальский и сильно втянул в себя воздух.
– Хо-хо!.. – интеллигентно хохокнула девушка.
– Давайте, эритроциты, побеждайте вирус. За что я вам плачу? – продолжил упражняться в остроумии Стальский.