— Наши первые деньги! — в радостном возбуждении восклицает Роберта, потирая купюры. — Настоящая работа!
— Да-да, иди похвастайся братцу! — предлагает ей Леа.
Роберта сразу скисает и даже, разозлившись, довольно сильно шлепает Леа по руке.
— Заткнись. Я была такая счастливая, а ты опять все испортила.
Конни выходит из квартиры с большим мешком мусора, чтобы снести его вниз по лестнице и выбросить в бак. Она не слишком-то внимательно оглядывается вокруг, поскольку все ее мысли заняты предстоящими переделками в представлении. Поэтому она не замечает Джеффа, пока не налетает на него, в результате чего оба они оказываются на полу.
— Извини, Конни, я должен был смотреть, куда иду, — говорит он, хотя невнимательность проявила как раз она.
Конни вовремя вспоминает, что говорить нужно на октаву ниже, и, поднимаясь с пола, отвечает голосом трансвестита:
— Да ладно, все нормально, красавчик.
Они смотрят друг на друга, тщетно пытаясь придумать, что бы такого сказать в этой ситуации. Первым находится Джефф:
— Я вот за братом пришел.
— Понятно, — говорит Конни. Она пытается увидеть себя — в облике ярко накрашенного и вульгарно одетого трансвестита — глазами Джеффа. Этот образ ей совершенно не нравится.
— Хотел его на ланч пригласить.
— Это очень мило с твоей стороны, — говорит Конни, мысленно проклиная себя за то, что приходится вести себя так нудно и по-идиотски.
Джефф нервно улыбается.
— Он ведь все-таки мой брат, — произносит он, словно оправдываясь.
— Ну да. Молодец, что заботишься о нем, — отвечает Конни.
Она ловит себя на том, что неотрывно смотрит на него, пытаясь заглянуть ему в глаза — даже когда он смущенно отводит взгляд. Ему здесь явно не по себе.
— Ты… в общем, ты тоже молодец, — говорит он и вдруг запинается, смутившись еще больше из боязни быть неправильно понятым. Потом запутывается окончательно: — Я думаю… я имею в виду… в общем, ты меня понимаешь.
Разговор как-то сам собой сходит на нет, толком так и не начавшись. Никто из них не в состоянии придумать, о чем говорить дальше. На прощание Джефф одаривает Конни такой улыбкой, от которой у нее начинает учащенно биться сердце, а потом они расходятся в разные стороны.
Вернувшись домой, Конни продолжает улыбаться и что-то мурлыкать себе под нос. Карла в это время изучает партитуру «Моей прекрасной леди».
Посмотрев на сестру, она угадывает перемену в настроении Конни, но не может сообразить, в чем дело.
— Что-то случилось? — задает вопрос Карла.
— А? Ты о чем? — переспрашивает ее Конни, садится на диван и, взяв одну из подушек, прижимает ее к груди.
— Ты как будто за миллион миль отсюда.
— Да я что-то задумалась о нашем попурри из «Иисуса Христа — суперзвезды», — на ходу сочиняет Конни, которой почему-то не хочется признаваться сестре в том, что ей, оказывается, явно небезразличен брат Роберты.
— Ну-ну, — кивает Карла и вновь углубляется в изучение нот и текста.
Конни задумчиво улыбается, вспоминая искорки в карих глазах Джеффа и едва заметные крапинки веснушек у него на носу.
Весь следующий день она продолжает все так же блаженно улыбаться, раз за разом прокручивая в памяти каждую секунду, каждую малейшую деталь ее короткой встречи с Джеффом. Она сидит у окна, глядя на улицу, представляя себе, как они с Джеффом гуляют по пляжу вдоль берега океана — она, естественно, в своем нормальном виде и нормальной женской одежде. В какой-то момент, заметив Джеффа, приближающегося к их дому, Конни склонна думать, что это видение — плод ее фантазии, но когда он подходит ближе, она убеждается, что это и есть Джефф собственной персоной.
Конни бросается к дверям, потом в холл, к лестнице, и натыкается на Джеффа, когда он как раз поворачивает из-за угла. Она просто не успевает затормозить и опять сталкивается с ним, и при этом его локоть упирается ей в грудь.
— Ой, — морщится она. Потом вспоминает, что нужно улыбнуться, и говорит: — Привет!