И в карманах нет, и в сумочке нет, осмотрелась вокруг: может где на плитке аптечного пола?
Нет.
– Девушка, с вас пятьдесят две тысячи четыреста два рубля, – из окошечка аптечной витрины выглянула суровая пожилая тетка-провизор. Ее взгляд говорил: «Ну что же ты, родная, копаешься. Я же говорила, что дорого, я же спрашивала: точно будете покупать? Хорошо, что чек еще не пробила»
Ирка судорожно и боязливо осмотрелась вокруг.
– Очередь вообще-е-е-та! – раздалось откуда-то сзади шипение.
Парень, стоящий вслед за Иркой беззвучно шевелил губами, видимо, изрыгал проклятья. Он был высокий, в модной кожаной куртке и узких джинсах, в руке – длинный зонт «Томми Хильфигер». Его голова по кругу была пострижена «под машинку», а на макушке рос длинный клок волос, закрученный и перетянутый резинкой. Из-за этой прически голова парня походила на надутую камеру от волейбольного мяча с перекрученной пипеткой. На его лице светились два прыща, один – на виске, другой чуть ниже на щеке. Видимо, он с утра их выдавливал, потому что каждый из них припух и был окружен ярким красным ореолом. Парень презрительно и брезгливо взглянул на Ирку и еще раз пошевелил губами.
«Блин, колхоз!» – явственно читалось в шевелении его губ.
– Извините! – смущенно и тихо прошептала Ирка в окно провизора и пошла к выходу.
– Рецепт! Рецепт не забудь! – послышалось ей вслед. Ирка вернулась к окошечку, у которого уже стоял парень, и взяла из рук провизора бумажку. Пальцы, передавшие ей рецепт, были с крепкими, длинными, накрашенными ярко красным лаком ногтями, как будто они только что рвали дымящуюся кровью добычу, на безымянном пальце – толстое старинное обручальное кольцо. Лицо же тетки-провизора, ее белесые выцветшие глаза на миг озарились жалостью и состраданием.
– Презерате-е-евы. Дюра-аэкс клэссикаэл! – прочирикал модный парень противным высоким птичьим дискантом, растягивая глассные и имитируя английский акцент, и швырнул в аптечное окошечко пятитысячную.
Ирка еще раз огляделась вокруг: «а вдруг!..нет, не видно…», и вышла из аптеки в ноябрь.
Воздух был наполнен водяной взвесью, сыпавшейся из решета, которое было спрятано за серым клочковатым небом, висевшим над городом и покрывавшим собой все пространство от горизонта до горизонта. Небо было таким же грязным, как город, и кажется в каплях, которыми оно сеяло на землю отсвечивал радугой бензин, разъедающий кожу, и был растворен холодный и острый песок, вонзающийся в руки и лицо миллионом микроскопических игл. Поздняя осень, что же вы хотите?
Ирка стояла возле входа в аптеку и смотрела, как хилые ручейки шевелят на асфальте поздние опавшие листики ивы и пару окурков. Достала сигарету, прикурила. Табачный дым и морось понемногу вывели ее из состояния отупения.
«Так, так! Был в заднем кармане джинсов. На фига я его туда сунула? Нужно было в сумку. Что же делать-то сейчас? Так. Или в вагоне выронила, или уже где-то здесь. Если в вагоне, то хана! Поезд уже ушел, а если и не ушел, то проводники хрен признаются, как же!.. А если выронила уже когда вышла, то надо поискать, может на перроне лежит, народу немного выходило!»
Самая главная и большая аптека города К.-ва была недалеко от вокзала, куда утром прибыла Ирка на верхней боковушке плацкартного вагона. От аптеки нужно было спуститься с галерейки по бетонной лестнице, пройти пару сотен шагов по вышербленному асфальтовому тротуару, повернуть направо и перейти через через площадь по пешеходному переходу вдоль мокнувших такси и еще раз повернуть направо. Ирка внимательно смотрела под ноги, и ей казалось, что она видит свои следы, оставленные час назад. «Словно луч от паравоза взгляд ее скользил». Она внимательно осматривала каждую щербинку на тротуаре и грязный свалявшийся газон с останками репейника: может кто незаметно для себя пнул туда ногой, пробегая в спешке по тротуару?
«Дрь-рь-рь-дрь!» – затрепыхался в кармане желтой болоньевой курточки мобильник.
Ирка достала черный потертый аппаратик. Так, куда же тут нажимать? А, вот, на зеленую трубочку.
– Ирка! – раздался как из-под земли голос матери. Да, в том, прежнем телефоне голос громче звучал, явственнее. – Ирка, ну что ты? Доехала ли? Путем все?
– Да мам, все нормально! Доехала.
– Как погода-то там? Не мерзнешь?
– Нет, – поежилась Ирка.
– А здесь снежок уже посыпал… Ладно, на поезд смотри не опоздай! – внезапно оборвала мать и повесила трубку.
– Не опоздаю, мамочка! – проговорила Ирка в ответ коротким гудкам.
Вчерашний день начался с того, что Ирка открыла старую коробку из-под конфет и перебрала купюры. Сорок восемь тысяч. Танька сегодня принесет треху за сшитое пальто, будет пятьдесят одна. Нужно еще четыре, а лучше пять.
– Ма-ам! – позвала Ирка.
– Что, доча? – отозвалась мать.
– Давай рецепт, поеду сегодня вечером.
– Ой, да что ты! Да вроде легче уже стало. Не режет и не давит уже. Такие деньжищи, знамо ли дело? Может на себя лучше потратишь, а я уж как-нибудь оклемаюсь. Бог не выдаст…
– Давай, говорю…
Мать пошла в свою комнату за рецептом.