После четвёртой мне захотелось облегчиться. Я вышел через отсутствующую дверь, спрыгнул с крыльца и сделал несколько шагов туда, где некогда был сад, а теперь стояли, моля небо о пощаде, остовы сгинувших в пожаре деревьев. На обратном пути в моём поле зрения возникли бродящие под избушкой куры. Разбуженный спиртом первобытный охотник вылез из подсознания, прицелился и прыгнул. Квохчущая топорщащаяся белыми перьями тушка билась под руками. Я поднялся и коротким движением свернул добыче шею. Она ещё пару раз дёрнулась и затихла. Из отсутствующей калитки за моей охотой наблюдал морщинистый хромой грязный с головы до ног мужик.
– Вы… таво… птицу мою… башку ей… ну… свернули. – Я приблизился к аборигену, бросил куру оземь и заорал: – Прости, мужик! Прости! Пойдём, выпьем! – подхватив одной рукой добычу, а второй мужика, двинулся в избу.
Короткое время спустя мужик по имени Гаврила расцвёл, порозовел и подобрел. После пятой – ему, как опоздавшему, наливали без пауз – Гаврила вертикализировался, схватил добытую мной курицу:
– Я… я домой… две минуты!.. бабе скажу, ощипала чтоб и супчику нам сварила!..
Суп очень пригодился утром. А пока гулянка набирала гусеничный ход. Поняв, что мне хватит, я скрытно выполз на улицу и сел на крыльцо. Через пару минут рядом со мной опустился Драбкин.
– Что, Мих, всё?
– По крайней мере, на сейчас, Саш.
Гаврила в хате орал-надрывался:
– Да я вам… да курей… да скок хо́чите!.. На-а-ливай!
– Чего задумчивый такой? – тихо спросил Саша Драбкин. Мои красавицы молча захлопали длинными пушистыми ресницами. Всё равно отвечать за всё должен был я.
– Не пойму, что я тут делаю.
– Вот ты о чём, – вздохнул Драбкин. – Серьёзно.
– А скажи, Сань! Что дальше?
– Понимаю тебя…
– Ты же десять лет как закончил. Мне ещё два года учиться. Значит, ты на двенадцать лет старше. На целую жизнь! Значит, знаешь, – что там?!
– За поворотом? – состроил Драбкин грустную Ришаровскую улыбку. – А ты точно хочешь, чтобы я сказал? Не испугаешься?
– Хочу, Сань! Очень хочу. И выпить хочу.
– Сейчас всё организую – и выпить, и рассказать. – Драбкин встал и исчез в пьяной избе. Вернулся с двумя до половины налитыми стаканами, отдал один мне; сел опять рядом. – Так вот. Дальше всё зависит от того, что у тебя есть.
– Ты о чём? – не врубился я.
– Сейчас поймёшь. У тебя родители кто?
– Люди…
– Я понимаю, что люди. Работают где? Занимаются чем?
– Мать… – я внезапно запнулся, но тут же исправился, – …мама учитель биологии в школе. А отец инженер на заводе.
– А как же тебя в первый мед-то занесло, в королевство кривых зеркал?
– Хотелось.
– С первого раза поступил?
– Ну да. Даже один балл набрал сверху над проходным.
– Ты случаем не отличник?
– Отличник.
– Понятно, – Драбкин замолчал, словно собираясь с мыслями. – Ясна твоя история. На мою похожа. Ничего хорошего тебе не скажу. Будет жизнь на общих основаниях. Понимаешь, – его тон изменился, стал жёстким, – все твои достижения ничего не стоят, если за тобой нет локомотива.