– Что ты предлагаешь? – жёстко спросил Артур.
– Госпитализацию, – так же жёстко ответил Лось.
– Зачем?
– Тебе зеркало дать?
– Не надо. Я каждый день дома её в зеркало вижу.
В повисшей звенящей физически осязаемой тишине передо мной явилось лицо Громилиной. «С людьми он умеет разговаривать. Убеждать умеет. Идеями своими зажигать. Ленин так с людьми умел».
– Виктор Семёнович! – повернулся я к Лосю. – Можно мне с Артуром переговорить тет-а-тет?
Лось удивлённо вскинул брови: какие у вас могут быть разговоры? – но препятствовать не стал. Повернулся и пошёл к двери. Лёшка и Юрка двинулись за ним.
– Чего? – спросил Артур.
– Примочки, растирания, мази и прочая хуйня не помогут. – Артур поднял взгляд. – Это несостоятельность культи. Плохо. Она «поехала». Я вот не хирург ни разу, и то вижу, что нужна повторная операция.
– Твои то же самое сказали, – безразлично выдавил Артур.
– Тебя в госпитале упустили. Слишком рано выписали. Нужно было ещё минимум три-четыре недели.
– Я домой хотел! – Артур смотрел мне прямо в глаза. Я сел на стол рядом с ним: – В ногах правды нет!
Он еле заметно улыбнулся.
– Артур, дело прошлое. Ты быстро хотел домой. Ошибка. Они проебали адаптацию рабочей поверхности культи и притирку к протезу. Ошибка. Теперь имеем, что имеем. Но всё можно переделать. И больше ужас не повторится. Ляжешь в отделение, когда захочешь. Тебе же никто не говорит, что это должно быть завтра. – Я обнял его за плечи. – Ты даже не представляешь себе, Артур, какой ты молодец. Я вот не знаю, смог бы…
Мы просто сидели плечом к плечу и молчали. Лось вернулся.
– Ну, поговорили?
Я кивнул.
– Тогда завершим перевязку.
Я встал с перевязочного стола.
– Мишка, подай протез, – попросил Артур, когда всё закончилось; помолчал и добавил: – пожалуйста.
Мы вышли впятером.
– Поедем в «Красную горку», – не предполагающим возражений тоном объявил Артур.
– Жена не поймет, – смущённо улыбнулся Лось.
– Тогда сейчас к тебе заедем и всё объясним.
– Ладно, не надо, я позвоню.
В «Красной горке», фирменном пивном зале Григорьевского пивзавода, стоял полумрак. Остро пахло солёной рыбой и терпким свежесваренным пивом. На дощатой сцене музыканты потихоньку бренчали вхолостую, подключая и настраивая аппарат. Метрдотель, пожилой, худой, сутулый, едва завидев медленно идущего впереди прихрамывающего Артура, как чёртик из табакерки выскочил из-за столика с настольной лампой, приглашая нас в кабинет.
– На твоё усмотрение, – бросил ему на ходу Артур.
Не успели мы бросить наши усталые кости на деревянные скамейки с высокими спинками, как в кабинет гуськом влетели четверо официантов. Первые двое тут же со стуком приземлили на липкую влажную грубую столешницу десяток бурлящих высокими пенными шапками кружек, не расплескав ни капли. Вторая двойка завершила заселение стола, уставив его всяческими хлебами и лавашами, мясными и рыбными нарезками, тарелками с воблой и креветками, овощами, шашлыками и двумя бутылками водки.
Мне так захотелось жрать, что, позабыв о приличиях, я залпом втянул в себя полкружки, и, не обращая внимания на закуску, принялся за горку дымившегося на блюде поодаль шашлыка. Когда первый приступ жадности и голода был преодолён, отвалился на спинку скамейки, ища взглядом на столе сигаретную пачку.