Энциклопедия наших жизней: семейная сага. Созидание. 1961 год: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А он писал мне о своих новостях и впечатлениях от Ленинграда…

В конце года Гела прислала нам письмо о том, что они получили новую квартиру.

Письмо в Дзержинку из Ленинграда.

В этом году, кроме Ленинграда, Виктор съездил ещё в командировку в Свердловск.

Письмо из Свердловска.

Виктор вспоминает в письме о приезде к нам в гости тёти Нины Курманаевой – родной сестры Бати. Я её встретила, и с помощью родителей мы ей устроили радушный приём. Дело немножко осложняло то, что я только что вышла из больницы после очередного выкидыша, и была слабовата для длительных прогулок по Москве. Да и холодновато было. Можно было застудиться… Тем не менее, будучи на больничном листе, я имела свободное время.

В общем, я сделала всё, что могла. Показала тёте Нине в Москве всё, что можно было посмотреть за несколько дней. Вернувшись домой, она прислала нам письмо.

Письмо из Чаувай в Дзержинку. Адрес: – "Киргизская ССР, Фрунзенский район, рудник ЧАУВАЙ.

КУРМАНАЕВОЙ НИНЕ ЕВСТАФЬЕВНЕ".

Пусть читатели мне простят то, что дальше я буду писать о грустном… Эта тема, как губка, впитавшая в себя печальные воспоминания и мысли. Душа сжимается, не желая отпускать из памяти увиденное и пережитое прошлое. Передо мной проходят тени ушедших видений и родившиеся после этого в мозгах мистические фантазии…

Странно, но я сама почему-то не желаю со всей этой мистикой расставаться и иногда подпитываю её новыми воображаемыми подробностями…

Когда я перечитывала письма Виктора из Ленинграда, мне припомнилось то, что в этом же году я сама съездила в Ленинград, в командировку. В нашей коммунальной квартире жила соседка – Шурочка. Она была тяжело больна и вот настал день, когда она умерла… Совсем недавно трагически погиб мой брат. Поскольку я ждала уже рождения дочки, меня не брали на похороны брата. Так что я не видела его лежащим в гробу, да его и хоронили-то в закрытом гробу… В моей жизни это была первая потеря и первые похороны близкого родного человека. Может быть, поэтому – чувство «не живого», связанного с неосязаемым понятием смерти, страшной потери и трагедии – осталось в душе сгустком непонятного страха.

И вот теперь предстояли похороны соседки Шурочки, с которой мы, живя рядом, неожиданно подружились. И этот непонятный страх стал в моей душе оживать вновь. Кроме того, я весной этого года прошла курс лечения в больнице после пережитого стресса и теперь боялась, что похороны Шурочки вызовут у меня повторную подобную реакцию. Мои родные, бывшие свидетелями моих нервных истерик, тоже боялись их повторений.

В общем, Виктор, посоветовавшись с Борисом Сергеевичем Юрьевым – руководителем группы, в которой я тогда работала, и меня на недельку (на время похорон Шурочки) отправили в командировку в Ленинград.

Когда я вернулась домой, все похоронные процедуры в нашей квартире уже закончились.

Как и Виктор, в Ленинграде я эту неделю жила у Юлика с Гелой.

Рядом с их жильём находилось старое, маленькое, заброшенное кладбище Александро-Невской лавры. Оно было такое старое, что ещё моя бабуся вспоминала как-то о нём. Она рассказывала, как ей запомнилась эпитафия, написанная на одном из памятников. Смысл эпитафии заключался в том, что усопший обращался к прохожим с предложением посидеть на его надгробном камне и побеседовать с ним…

Теперь я уже сама не помню, когда и как у меня возникло желание отыскать эту эпитафию на этом заброшенном кладбище.

До сих пор не понимаю – почему, чего-то испугавшись, убежав от процедуры похорон соседки – Шурочки, я не побоялась пойти на это заброшенное безлюдное кладбище? Вообще-то в том смысле, в каком мы привыкли видеть современные кладбища, этот мемориал не был таковым. Скорее он напоминал большую мастерскую давно покинутую неизвестным скульптором. Каких-то особых дорожек между могилами не было. Да и сами могилы трудно было определить, потому что кругом лежали груды развалившихся могильных памятников и надгробных плит. Мне приходилось перелезать через лежащие плиты и памятники, чтобы добраться к какой-то, меня заинтересовавшей надписи… Приходилось с трудом разбирать потускневшие и состарившиеся на памятниках буквы…

Справа от входа я отыскала захоронение, на памятнике которого были высечены такие запоминающиеся слова:

Но меня потрясли слова на каком-то другом памятнике. Я не помню точно эти слова, написанные на одном из надгробий, но суть их настолько заставляет поверить, что в этот миг с тобой говорит тот, кого уже нет в живых не одно столетие, что мурашки бегут по коже…

Это обращение к прохожему, приглашающему тебя сесть и посидеть с ним рядом…

– «Сядь и посиди, поговори со мной и т. д.»…

Наверное, бабусе запомнился именно этот памятник и эпитафия на нём.

С тех пор, как здесь побывала бабуся, прошла целая жизнь ею прожитая. Да и я уже прожила четверть века. А плита могильная всё лежит на том же месте… И кто-то, находясь в потустороннем мире всё зовёт к себе прохожих и просит поговорить с ним…

Вот видите – я об этом уже говорила, что мысли мечутся временами – от прошлого к настоящему…

Много лет спустя, когда уже не осталось в живых никого из старшего поколения родных, стали посещать меня мысли о неизбежном будущем…

Когда веришь, что это будет не скоро, не страшно думать на эту тему.

(Позже оказалось – чем старше, тем чаще и спокойнее думаешь о неизбежном…)

Вероятно, все старики в конце жизни – задумываются о потустороннем, верят во всё вечное, и философствуют о неизбежности предначертанной ему кармы.