Госпожа: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Не хочу, сынок… Я лучше так полежу.

– Ну, как же, надо обязательно есть, оттого и сил у тебя нет, – настаивал сын.

– Не могу, в горло эта каша не лезет, – решительно возражала Ксения Андреевна, которой опротивела манная диета.

Подслушанный разговор, где сын костерил нынешнего главу государства, побудил Ксению Андреевну начать думать о Хрущеве. Каков этот новый «царь», сумевший из «грязи» подняться на самую высокую властную вершину. Она не раз в газетах, которые выписывал сын, и в городском кинотеатре, когда перед фильмами демонстрировали киножурнал «Новости дня» видела и его, и его жену. И это нынешние цари!? Если цари такие, то что о нижестоящих господах говорить? И все начальники и их жены, которых видела и знала Ксения Андреевна все равно где, здесь или в Саратове, или в Калининграде… Даже одетые в хорошие костюмы, платья, шляпы… все они разве что тщились казаться настоящими господами. Когда Ксения Андреевна была еще здорова, она не раз представляла, как бы она носила эти платья, шляпки, какой бы дамой она в них смотрелась, какой бы она стала госпожей. А ведь так бы оно и случилось, если бы ее муж оказался не только рисковым и ухватистым, но и достаточно прозорливым, хитрым и смог бы вывернуться тогда в тридцатые годы, как эти тогда сумевшие уцелеть, усидеть на должностях, а сейчас как этот лысый со своей Ниной изображают господ. Они сумели, а ее муж, увы, нет.

1921 – 1922 г.г.

НЭП – это краткий и в то же время уникальный период в русской истории. Всего несколько лет, но сколько всего за это время произошло. Революция и Гражданская война смели многовековую сословную градацию общества, они же ликвидировали главный источник экономических противоречий на селе – помещичье землевладение. И еще один немаловажный фактор существенно влиял на ситуацию того времени – взявшие власть большевики еще не определились, что делать дальше. Ведь это сказать легко: «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно». А в реальных условиях послевоенной разрухи марксову теорию применить оказалось весьма сложно. В большевистском руководстве по этому поводу царили разброд и шатания. Это относительное безвластие позволило на местах событиям развиваться большей частью стихийно. В Подшиваловке так же как и всюду разделили помещичью землю. Казалось, изголодавшиеся по работе и имеющие теперь в достатке земли крестьяне произведут несметное количество хлеба и прочих продуктов, завалят ими никогда не евшую досыта страну, но…

Введенная Советской Властью продразверствка напрочь отшибала желание трудиться – сколько не собирай хлеба все одно почти все отберут продотряды. Не в последнюю очередь введение НЭПа обусловило то, что большевики смекнули: и дальше проводить политику военного коммунизма никак нельзя, кончится такая политика массовым голодом. Заменили продразверстку продналогом, позволили 70% урожая оставлять крестьянам на свои нужды. И вновь, казалось, появилась, наконец, у крестьянина возможность, а главное смысл резко увеличить производство. Но, увы, в Поволжье и это не сработало, ибо свое веское слово сказала Природа.

Осень 1920 года выдалась сухой, малоснежной случилась и зима. По весне влаги в земле оказалось так мало, что даже Волга не разлилась как обычно. Весной 1921 года сеяли в надежде, что недостаток влаги в почве восполнят летние дожди. Но и лето пришло сухое и жаркое. Поля прорезали хаотичные сухие трещины. Особенно тяжелая ситуация сложилась как раз в саратовском заволжье. Ко всему уже в августе на едва взошедшие немногочисленные хилые колоски налетела прожорливая саранча. В общем, урожая в 1921 году почти не собрали. Такое иной раз случалось и раньше, но тогда крестьян в какой-то степени выручали запасы, оставленные от прошлых урожаев. Но сейчас этих запасов не было, ибо все излишки выгребли по продразверстке, не было, ни у бедняков, ни у богачей, ни у русских, ни у немцев. По всему Поволжью разразился невиданный голод.

В предыдущие годы, когда бушевала Гражданская война в Подшиваловку из городов, чтобы не умереть с голода понаехало немало народа. Баба Глаша это лихолетье не пережила, померла, а вот её дети с семьями все прибежали в родную деревню. Теперь же наблюдалась обратная картина, подшиваловцы побежали в город, чтобы не умереть с голоду в деревне. Впрочем, не в Подшиваловке сложилась самая тяжелая обстановка, ей еще повезло, ибо стороной прошла августовская напасть, саранча и кое-какой урожай с полей все же собрали. В большинстве деревень и сел Заволжья было куда хуже. Голод и болезни как косой косили людей. Ели все, что можно было есть: траву, полынь, лебеду, насекомых, лошадей, собак, кошек, скотину, которую нечем было кормить забили в первую очередь…

Но не только по причини «милости от саранчи» Подшиваловка избежала в значительной степени участи своих соседей. Того урожая что собрали подшиваловцы все равно не хватило бы для прокорма, и самое позднее после Рождества все одно разразился бы голод. Деревня голодала не столь ужасно потому, что в ней смог организовать действенную борьбу с голодом местный сельсовет. А один из членов сельсовета, молодой коммунист Яков Буров, проявил невероятные энергию и находчивость.

Когда запасы хлеба в деревне стали подходить к концу, Яков поехал в Саратов и там через своих знакомых по партизанской деятельности сумел выбить для Подшиваловки продовольственную помощь, которая шла по линии Красного Креста и которую курировали норвежский ученый Фритьоф Нансен и Папа Римский. И таких обозов с продуктами Яков с зимы по лето 1922 года организовал несколько. Причем обозы сопровождала охрана из подшиваловцев, чтобы по дороге их не разграбили, что в голодающем краю случалось часто. Особенно памятным был обоз в феврале месяце. В том обозе, кроме всего прочего прибыл и дар Папы Римского, неведомое для крестьян какао. Его варили прямо на улице в полевых кухнях и наливали в кружки, чашки, котелки, кастрюли, чугунки… всем желающим. В придачу к какао давали пшеничную булочку. Понятное дело, за невиданным лакомством сразу выстроилась очередь. Но, увы, даже недоедающие люди далеко не все смогли столь непривычный напиток выпить.

К тому времени Ксения с Яковом уже отделились от стариков Буровых и жили в своем новом доме. Более того летом 1921 года Ксения родила первенца, сына которого в честь Ленина назвали Владимиром. Ну, а дом… для члена сельсовета, имевшего деньги и власть, нанять за приемлемую цену работников в условиях безработицы не составило проблем, то же самое и со стройматериалами. В новый дом молодые супруги въехали осенью 1921 года, как раз в преддверии надвигавшегося голода. Яков мотался в Саратов, организовывая помощь для деревни, но и себя не забывал. В обозах у него всегда имелась «личная заначка», которую он втихаря разгружал на своем подворье. И в этот раз, возвратившись с очередным обозом, Федор забежал домой, поцеловал жену и лежащего в люльке сына, не преминув с гордостью поведать:

– Слава Богу, довез! Возле Головиньщино еле отбились. Хотели задние сани у нас увести. Но мы не дали, в воздух стали стрелять, отогнали. Ксюшь, там какою-то какаву привезли в полевых кухнях. Сейчас воду разогреют, мешок туда высыпят, сварят и будут как чай всем раздавать. Дай какую-нибудь кастрюлю, я и нам принесу.

Ксения выслушав мужа постучала его пальцем по лбу и передразнила:

– Какава… Не вздумай. Ты знаешь, что такое какао на одной воде да еще в котле приготовленное? Его в рот не возьмешь. На вот, набери с полмешка и принеси порошок. Я знаю, как его вкусно готовить. Наши баре его только с молоком пили, да с сахаром. А там в котле без молока, без сахара, его вообще пить нельзя, блевать все будут как с похмелья…

Ксения сбегала в дома отца и свекра, предупредила, не ходить пить какао из походных кухонь, а шли к ним, чтобы насладиться этим напитком, а не хлебать тошнотворную бурду. Тем временем возле походных кухонь уже давились не только подшиваловцы, но и жители соседних деревень, которые набежали, прослышав о раздаче в Подшиваловке «гостинцев от Папы Римского». Мало кому то какао пришлось по вкусу, многих тут же выворачивало прямо на снег.

Вследствие родов и того, что в отличие от большинства односельчан Ксения не голодала, она вновь заметно поправилась, а так как любила нарочито богато одеваться и ей было во что, то она и выглядела… Нет, барыней-помещицей она не смотрелась, скорее купчихой с картин Кустодиева. И если бы в округе не свирепствовал голод, то столь цветущий вид жены бывшего красного партизана, нынешнего члена сельсовета и коммуниста возможно и не вызвал бы у односельчан столь негативной реакции. И если бы в деревне не были многим обязаны Якову вряд ли бы Ксении сошла с рук такая нарочитая, бьющая в глаза сытость. Ксения чувствовала это отношение, но воспринимала его как ту же зависть, что раньше крестьянки демонстрировали в отношении нарядов и стати Ирины Николаевны. Она же все больше входила в образ барыни и без стеснения ходила по деревне, нарядившись в обновы, что регулярно привозил ей из города муж, выставляя напоказ и наряды, и обтянутые оными округлости. Платья и кофты не всегда подходили по размеру, но Ксения в горничных прошла такую школу, что умела подогнать по фигуре любую одежду.

Яков тоже особо не обращал внимание на «общественное мнение», считая что имеет законное право одевать жену как барыню, не говоря уж о том, что вволю кормить, даже когда вокруг едва ли не все влачили полуголодное существование.

Замечание Ксении решился сделать только отец, когда она в очередной раз зашла к ним в гости:

– Ты бы Ксюш, того… особо-то богачеством и тем что у вас хлеба вдоволь не хвалилась, да и одевалась поплоше, а то сглазят. Уж больно народ вокруг злой с этой голодухи стал.

– Ой, тять, да знаю я всё… пустое это. Почему-то когда барыня Ирина Николаевна тут ходила в шляпке с перьями, вся в золоте и платье нарядное в заду и на груди у неё чуть не лопалось, а все вокруг в дерюгах, рубахах дырявых, босые… И никто тут ей свое зло в глаза не высказывал. Напротив, все ей улыбались, кланялись, да здравия желали, – отмахивалась от советов отца Ксения.

– То барыня, – качал головой отец.

Ксения на это ничего не ответила, лишь смерила отца снисходительным взглядом…

Когда-то, еще в бытность свою горничной, Ксения много раз слышала досужие разговоры гостей своих господ. Они рассуждали о политике, или еще о чем-то ей непонятном. К таким разговорам она обычно не прислушивалась. Но вот когда говорили о всяких там житейских нюансах, это она очень даже неплохо воспринимала. Однажды за бильярдом гости заговорили о продовольственных проблемах России. Кто-то посетовал, если бы страна сумела изжить такое бедствие как периодические неурожаи и хотя бы одно поколение выросло не зная страха голода, то невозможны были бы никакие революции и прочие волнения и наступили бы всеобщее благоденствие, равенство, любовь и братство. На это один из гостей, рассмеявшись, возразил:

– А вы в самом деле хотите встать вровень с мужиками и ничем от них не отличаться?

Приверженец равенства и любви на это ответа не нашел, и явно смутился. Зато его оппонент поучительно добавил:

– И насчет голода тоже самое. Когда все вокруг сытые удовольствие от собственной сытости особо не чувствуется. А вот когда вокруг много голодных и полуголодных, плохо одетых, ох как приятно самому быть сытым и хорошо одетым. И эти голодные и плохо одетые, думаете они о равенстве и братстве мечтают? Большинство их них мечтают быть на нашем месте, но никак не о всеобщем равенстве. Так что всеобщее равенство и благоденствие не возможно в принципе.

Сейчас как никогда это удовольствие быть сытой среди голодных ощущала и Ксения. То было ни с чем не сравнимое чувство внутреннего удовлетворения. Отчетливо стала понимать она и то, о чем догадывалась давно: ради этого и рвутся во власть все новые начальники. Все эти громкие слова о равенстве и братстве, что они произносят на собраниях – это ничего не значащая болтовня. Главное устроиться так, чтобы лучше есть, одеваться, что бы при этом ни самому и никому из его семьи не приходилось тяжело работать. Для того, в конце-концов, проявлял активность и Яков, чтобы относительно хорошо жила его семья.

Губернское начальство не могло не отметить активность подшиваловского сельсовета в борьбе с голодом. При общей бедственной картине сложившейся в заволжских уездах, где случалось даже вызванное голодом людоедство, Подшиваловка относительно терпимо пережила бедствие, и местный сельсовет ходил в передовиках. Смертность в этот период, конечно, увеличилась в первую очередь детская, но повального вымирания, как в целом ряде деревень и сел здесь не случилось. Более того весной 22 года здесь как обычно пахали и сеяли, редчайший случай, ибо почти во всех других деревнях и селах Заволжья все зерно в том числе и семенное подчистую съели. Откуда же его взяли подшиваловцы? И здесь подсуетился Яков Буров, съездил на неохваченную голодом Кубань, закупил за счет сельсовета и отправил опять же с охраной несколько возов с семенным зерном в Подшиваловку. Потом его примеру стали следовать и другие сельсоветы, но им то же зерно обошлось куда дороже, ибо кубанцы смекнули и взвинтили цены.

В общем, не могли не отметить Якова в губкоме партии и незамедлительно рекомендовали его в председатели подшиваловского сельсовета. В Подшиваловке далеко не все обрадовались, что молодой мужик всего двадцати семи лет от роду и станет главным начальником в деревне. Но как говорится плетью обуха, то есть Губком не перешибешь…