– Да, ты права. Прощение нельзя заслужить… Но его можно быть достойным.
– Это несправедливо… – уже не сдерживаясь, я просто плакала, хотя и думала, что разучилась за прошедшие девять лет. – Несправедливо…
– Мир жесток и несправедлив, дочь, – вздохнул отец, отводя взгляд к кухонному окну. – Но такими… решениями мы делаем его только ещё более жестоким и несправедливым. Месть – не выход, Алиса. Ты должна найти другой путь.
Я парю в бездонной темноте среди громадных обломков зеркал, в которых отражается вся моя жизнь. От каждого из них ко мне тянется толстая хрустальная цепь.
Они опутывают меня от головы до ног, вырастая прямо из облегающих доспехов угольно-чёрного цвета. Я не могу ни пошевелиться, ни даже повернуть головы – собранные в длинную косу волосы уходят куда-то в бесконечность. И почему-то мне чудится, что на том конце иногда движется нечто живое… Живое и бесконечно чуждое всему живому.
– Человек с рождения опутан тысячами нитей условностей и законов, – раздаётся позади меня… мой же собственный голос. – Стоит порвать одну – и он преступник, порвет десять – и он смертник, и только порвавший все становится Богом.
Я знаю – это сказал устами одного из своих персонажей фантаст Ник Перумов.
– Нет, Алиса, это сказал Юсуф ибн Айюб – воин и полководец ещё тысячу лет назад.
Ну и какое мне дело до каких-то там полководцев древности?
– Потому что всё повторяется вновь, Алиса, и на этот раз ты должна найти иное решение.
Какое ещё решение? Я не пойму о чём ты говоришь!
Или я? Или этот голос лишь похож на мой, но не мой? А если всё-таки мой, то как это возможно?
– Говорят, что человек был создан по образу и подобию Бога… Разумеется, тогда это всё просто неправильно поняли, но суть верна. Некоторые – далеко не все – могут пройти путь от человека до Бога. Вот только страшная это дорога… И быть сразу и человеком, и божеством не получится – придётся выбрать что-то одно. Либо ты откажешься от своей… нет, не силы. Божественность – это не сила или всемогущество, а колоссальная ответственность. Так что либо ты отказываешься от этой ответственности, либо перестаёшь быть человеком.
Я. Не. Понимаю.
– Поймёшь. Когда придёт пора.
Ну и когда же наступит эта пора? Когда на возвышенности свистнет членистоногое?
– Когда наступит эта пора, спрашиваешь?
Это мои стихи. Давние, написанные на бумаге и сожжённые в огне, но не выжженные из памяти. Частью – свои, частью – чьи-то ещё. Корявые и нескладные, но отчего-то так запавшие в душу вирши.
В них сейчас заменено всего одно слово. Как будто бы стихи ожили и начали разговор со мной…
Глава 1
Я зашлась тяжёлым, разрывающим нутро кашлем, открывая глаза и приходя в себя.
Вокруг была всё та же площадь, но теперь повсюду лежали окровавленные тела. Воздух рвут крики и стоны, в воздухе поднимается тяжёлый запах крови.
Лежу на правом боку на каменной брусчатке. Пытаюсь опереться левой рукой на землю, чтобы подняться…
Вспышка боли оказывается настолько ослепляющей, что я тут же без сил замерла на земле.
Резкий толчок в плечо перевернул меня на спину, руку больно придавила широкая рифлёная подошва ботинка, а в горло упёрлось острие меча.
– Ещё один шаг, и они умрут, – произнёс ровный спокойный голос, лишённый малейших эмоций.
Кое-как сфокусировала расплывающееся зрение…
Около меня стоял тот самый крысолов. Меч в правой его руке целился мне в горло, а левой он сжимал шею какой-то молодой женщины, находящейся без сознания. Хоть и с земли мне было видно не слишком хорошо, но то, что его пальцы превратились в пять кривых зазубренных когтей, я видела отчётливо.
Осторожно бросила взгляд на себя и по сторонам.
В овермод я перешла, о чём свидетельствовал мой отвратный наряд… Хотя розовая и белая ткань была в нескольких местах порвана и густо заляпана кровью. Из чешуи корсета и вовсе торчало несколько среднего размера гвоздей.