Обитаемые земли. Дилогия (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Восход солнца омрачили крики, донесшиеся из дома. Каперед поднял лицо от поилки, попытался повернуть голову, но шея не работала. Он упал на бок так, чтобы взгляд направлен был на входную дверь. Это место не было ему знакомо, он вообще не понимал, как оказался здесь.

Мысль «что здесь произошло», не давала ему покоя. Но жажда была сильнее, Каперед вернулся к поилке, стоя на четвереньках, и лакал воду. Его руки тряслись, ногам зачем-то вернулась чувствительность. Все тело ощущалось как мокрая тряпка, скатанная в неправильный ком.

Крик из дома не прекращался. Голосили женщины, их вой сливался в один общий, плавал на одной тональности. В соседних усадьбах проснулись собаки и завыли в унисон. Лошади в конюшнях нервно фыркали и били копытами по стенам сарая. Постепенно, как круги на воде, вой распространился по всему селению.

Молчали только собаки, соседи Капереда. Они лежали, распластавшись по земле, прижав длинные уши. Их глаза были широко раскрыты, из закрытых пастей доносился едва слышный скулеж.

Каперед глядел на этих псов и ничего не понимал.

Он прекратил пить, отполз от поилки и нашел опору возле ограды. Плач и вой сверлили голову, подобно раскаленному гвоздю, забиваемому в кости черепа. Из глаз выступили слезы. Капереда вывернуло желчью — остатки яда.

Поняв, что во время агонии, он ничего не ел, Каперед поднялся на ноги, держась за ограду и поплелся к дому. Есть он не хотел, но сознавал, что это ему необходимо. Нежирный бульон или киаф вина с медом.

Это варварская страна — Каперед невесело усмехнулся. Киаф, тем более с вином, он не найдет. Но и брага его бы устроила, это жидкий хлеб, легко принимается организмом. А если его подогреть, то питье будет обладать целебными свойствами. Взять бы что-нибудь из запасов…

Каперед взглянул под ноги и понял, что не найдет сейчас ничего. Зрение ухудшилось, мир плыл перед глазами. Если только варвары захотят помочь ему.

А сомневаться в их гостеприимстве стоит. Этот дом постигла утрата, подземные боги увели чью-то душу, мертвое тело осквернило это место. Обитателям дома не до чужака, тем более едва стоящего на ногах.

Но почему они тогда не выбросили его на улицу.

Никогда еще Каперед не был близок к тому, чтобы утратить все свои припасы. Лишиться жизни он не боялся, но вот потерять свои вещи — весьма. Ведь это все, что делало его тем, кто он есть. И прошлое, и настоящее были разбросаны вокруг. Осколки сосудов, глиняные черепки, мешочки с травами и обрывки свитков — не просто предметы, а часть его самого.

Избавившись от зависимости, Каперед мечтал в ту минуту о снадобье. Оно бы помогло ему встать на ноги, собрать разбросанное и убраться со двора по добру.

Обитатели дома и не вспомнят о нем, занятые приготовлениями к похоронам и последующей люстрации дома.

Ступени, ведущие к небольшой двери для слуг, казались исполинскими. На них приходилось восходить, подобно мифическому мученику, несущему неподъемную ношу. Делая шаг, Каперед останавливался и ожидал, когда сердце успокоится, и дыхание восстановится.

Плач в доме не прекращался. К женским воплям добавились мужские голоса, множество голосов, сплетающих слова в общую песню по умершему. Каперед задержался, прислушиваясь — большое семейство, сильное, у них много мужчин в роду.

По спине пробежал холодок, но уйти он не мог.

Дверь была не заперта, легко и без скрипа отворилась. Внутри было сумрачно, восходящее солнце только лизнуло конек крыши, лучи лишь гладили вершину ограды, не проникая в дымовое окно кухни.

Людей не было; тарелки и горшки были перевернуты дном вверх, некоторые расколоты. Ложки лежали аккуратным рядком, переломанные пополам. Все это так походило на традиции родного города Капереда, что холодок страха сжал его сердце. Уж не помер ли он и не забрел призраком в родной дом.

Стены деревянные, замазанные известью и украшенные охряными рисунками: цветы, стебли. Нет, в Городе строили из камня и кирпича или в худшем случае из плетенки, обмазанной глиной.

Крыша не соломой покрыта, а перекрыта настоящим деревом. Здесь не использовали черепицу, слишком дорогой материал для варваров даже таких зажиточных.

К стенам были прикреплены вязанки трав, висели мешочки, заполненные корнеплодами: морковь и репа. А так же много лука и чеснока. На полках стояли запечатанные горшки, возле очага — груда костей, похоже от домашней птицы. На массивном столе, изрезанном ножом, в горшках ничего не было. Угли в очаге тлели, но едва разгоняли ночную прохладу. И здесь нет пищи.

Каперед стал искать вход в подпол, но ничего не нашел. Просто не успел.

Думал, что двигается тихо, как и положено призраку. Но его конечно же услышали. Слуги собрались в своих комнатушках, лишь десяток домашних рабов присутствовали у ложа умирающего. Самые дорогие и любимые рабы семейства, остальные прятались в своих каморках, завесив проемы плотной, не пропускающей свет материей.

Возле кухни постоянно находились рабыни, что приглядывали за очагом. Они спали в соседней комнате, стерегли вход в подвал и берегли огонь. Неплохое место, хотя работа на кухне тяжела. Зато всегда тепло и нет проблем с едой.

Женщины не стали звать на помощь, заглянув на кухню, они увидели очнувшегося гостя и сами скрутили его. Они не боялись чужеземного колдуна, ведь рядом был их очаг хранитель. Духи дома уберегут от ворожбы колдуна.

Каперед почел за лучшее не сопротивляться, лишь попросил пищи на языке варваров. Уж эти простые слова он успел выучить, остальное считал не столь важным. Женщины были крупными, сильными и смелыми, как настоящие жены варваров. Каперед не мог не оценить их.

Пищи он не допросился, женщины что-то отвечали нараспев, но толи диалект у них другой, толи Каперед не так хорошо знал варварскую речь, он ничего понять не мог. Только повторял:

— Я не угрожаю вам, прошу еды…

Одна кухарка осталась сторожить чужака, взявши в руки большой нож, которым сподручно перерубать кости животных. Железо, закаленное в очаге кузнеца, защитит ее от колдовства. Другие женщины отправились на поиски мужчин, членов семьи, владеющих этим домом.