— По крыльцу и тараним дверь? — уточнил тот.
— Да, — подтвердил я. — Парни-то на броне сообразят, что к чему и спрыгнут.
Взревел двигатель у бронемашины, и она поползла к дому. Эх, нам чертовски везет, что еще нет гранат и о «коктейлях Молотова» тут никто не слышал. Кроме как подбить танк из пушки, его никак не уничтожить. Впрочем, водитель сам может загнать броневик в ловушку, из которой самостоятельно не выбраться, как в том случае, когда с платформы бронемашину своим ходом попытался спустить. Проскрежетали гусеницы по мраморной плитке, которой отделаны ступени, бронемашина чуть в дверях не застряла, Анзор явно из движка выжал все, на что тот способен. Забыл я, что строят-то на совесть и толщина кладки у домов чуть ли не метровая.
На какое-то время мы ослепли и стали дружно чихать, в бронемашине пыль столбом поднялась, каменная взвесь просочилась через щели. Ничего, для обороняющихся ситуация ненамного лучше, нас-то им все равно в таком облаке не видно. И тем не менее, по броне застучали пули.
— Подпоручик! Шугани-ка врагов из пулемета! — прокричал Анзор, опередив меня на мгновение.
Павел Арсеньевич дал длинную очередь, водя пулеметом из стороны в сторону. Стрелял он вслепую, но после того, как перестал, по нам огонь уже никто не ведет.
— Подпоручик! Остаешься в бронемашине! — отдал я распоряжение, открывая люк.
— Нас только не положи, — обратился к нему мой советник, последовав за мной.
Вместе с заряжающим, мы выбрались из танка, оказавшись в просторной прихожей. Пыль еще не улеглась, в носу свербит и хочется чихать.
— Где фальшивки? — посмотрел на Анзора.
Тот в ответ неопределенно пожал плечами. Понятно, где-то в доме, а он здоровый, такой обыскать не так-то просто, да еще есть вероятность на пулю нарваться.
— Подвал? — предположил мой советник.
— Пошли, — согласился я.
В этот момент к нам присоединились офицеры, которые с брони перед тараном дверей сообразили спрыгнуть. К моей радости никто не пострадал, даже раненых нет.
— Иван Макарович! Разрешите нам идти впереди, — обратился ко мне поручик.
Хм, в его словах даже нет намека на просьбу, больше констатация факта, что они именно так и сделают. К тому же уже выстроились в боевой порядок, заключив нас с Анзором в своеобразный круг.
— Ищем подвальное помещение, — коротко приказал я.
— Входов несколько, судя по планировке, — ответил все тот же поручик. — Один под основной лестницей, второй из кухонного помещения, третий с улицы и может находится, где угодно.
— Ищем ближайший, — кивнул в сторону лестницы.
Не успели пройти и пяти метров, как со второго этажа раздались выстрелы. В ответ успел ответить первым, дав короткую очередь. Стрелок перевалился через ограждения перил и рухнул чуть ли не к нашим ногам.
— Простите, господа, — чуть слышно раздался голос поручика, который рассказывал про входы.
Офицер стоит пошатываясь, его успел подхватить сослуживец. Из уголка рта поручика стекает кровь, глаза закатились, он выпустил из рук автомат, который упал на пыльную плитку с глухим стуком. Я подскочил к офицеру и сразу понял, что помочь уже ничем не могу. Две пули попали в грудь и обе в район сердца. Как он еще на ногах умудрился остаться, да прощения попросить? Черт! Эта смерть на моей совести, следовало действовать более осторожно и осмотрительно. Расслабился я, что ли? Привык, что стычки с противником заканчиваются удачно.
— Несите его в бронемашину, — скрипнув зубами, отдал распоряжение. — Похороним как положено.
Два офицера подхватили погибшего поручика и отправились с ним к нашему танку. Я же взял с пола автомат и кивнул Анзору, указывая направление движения. Нас опередило трое офицеров. Спуск в подвал и в самом деле нашелся там, где предполагал поручик. Освещается лестница тусклыми лампами на стенах, медленно спускаемся. Уверен, что… додумать не успеваю, рефлекторно вжимаюсь в стену и стреляю в руку с револьвером, показавшуюся из-за поворота коридора. Пули рикошетят от стены, рука с револьвером исчезла. Офицеры обмениваются условными знаками. Один, пригнувшись, подбирается к повороту коридора, мы же его прикрываем. Вот подпоручик делает кувырок и выпускает очередь из автомата. Мы спешим к нему, в помещении раздаются револьверные выстрелы, чьи-то быстро удаляющие шаги.
— Павел Арсеньевич! Жив?! — склоняюсь я над подпоручиком.
— Промахнулись! — широко улыбается тот, только френч порвали.
— Вы в рубашке родились, — облегченно выдохнул я, указывая на следы от пуль.
У нашего пулеметчика и моего водителя прострелена фуражка, на правом и левом плече пули прошли в миллиметрах от кожи, оставив после себя дырки в ткани.
— Ага, матушка рассказывала, что ангел-хранитель за мной присматривает! — рассмеялся подпоручик.
Хм, а ведь у него смех-то нервный, понимает, что на волосок от гибели находился. Хотя, возможна и другая причина. Двоих охранников особняка Павел Арсеньевич пристрелил, допускаю, что в ближнем бою ему участвовать не приходилось. Одно дело бить из пулемета, находясь в бронемашине, когда чувствуешь, что защищен и совсем другое дело подставляться под выстрелы.