Случайная жертва: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ах вот оно что! – тут же смекнул, в чём дело, бывший полковник. – Опоздали, голубчики! Всё моё оружие ещё год назад было осмотрено и проверено! Как и у всех, насколько я помню, владельцев оружия в Пименовске. Никто из моего ПМ не стрелял и никого не убивал! Уж Вам-то, Сергей Эдуардович, это лучше меня должно быть известно! – переключился на адвоката обиженный Струбчевский. – А если запамятовали, то перечитайте материалы дела!

И только Парамонов собрался оправдаться в глазах полковника, как Тимофей Савельевич вновь переключил внимание на себя.

– Сергей Эдуардович отлично помнит все материалы этого дела и, разумеется, рассказал мне о проведённой проверке всех владельцев пистолета Макарова в городе. Но как я уже упомянул в начале нашей беседы, я тоже служил в органах и точно знаю, что иногда сотрудники становятся владельцами незарегистрированного оружия. И происходит это отнюдь не криминальным образом, а в результате технической ошибки или небрежности в оформлении изъятого при обыске оружия или неуничтоженного по случайности пистолета. Постоянные реорганизации, переназначения, переезды, пожары, да, всё что угодно, может стать причиной того, что тот или иной сотрудник органов внутренних дел получает доступ к оружию, которое официально нигде не числится и не имеет криминального прошлого, и искушение оставить его у себя бывает так велико, что нет сил ему сопротивляться. И если этот человек не имеет никаких преступных намерений, а лишь желает пополнить свою домашнюю коллекцию очередной «игрушкой», о которой никто не узнает, этого человека вполне можно понять и даже сложно осудить, особенно если он принял все необходимые меры для того, чтобы это оружие никому не попало в руки даже случайно. Ну лежит себе и лежит пистолет у законопослушного гражданина дома в сейфе и вреда никому не приносит.

– Я даже догадываюсь, к чему Вы всё это мне сейчас рассказали! – с невесёлой улыбкой на лице ответил Владимир Константинович. – Хотите, чтобы я сейчас же признался, не водится ли за мной такой грешок? Не припрятал ли я у себя в сейфе какой-нибудь незарегистрированный пистолет, которым было бы так удобно сводить счёты с обидчиками? Застрелил врага – и концы в воду! Никто не свяжет меня или мою дочь, в чей огород вы уже битый час бросаете камни, с совершённым убийством! Но я вас разочарую! Всё моё оружие получено законным путём, и на каждый ствол у меня есть соответствующая лицензия! Так что если вы надеялись притянуть свою нелепую версию о том, что моя Наташка из ревности могла убить двух людей к незарегистрированному пистолету, якобы хранящемуся у меня дома, то тут у вас ничего не получится! И если вы мечтали о том, что я гостеприимно распахну перед вами дверцы моего сейфа, чтобы вы лично смогли пересчитать всё имеющееся там оружие, то и здесь вас ждёт облом! Довольствуйтесь актом осмотра моего оружия, произведённым год назад, когда по делу велось следствие! Ничего нового от меня вы не узнаете! Ваш визит ко мне был напрасной тратой времени для всех! Если у вас и в самом деле появились доказательства вины Натальи по этому делу, вызывайте её в суд, допрашивайте, предъявляйте официальное обвинение! Уверяю вас, прятаться от суда и юлить, вводя суд в заблуждение, Наталья не станет! В этом нет необходимости! Она невиновна! А если у вас нет ничего, кроме голословных обвинений, то идите к чёрту! Упражняйтесь в дедукции в каком-нибудь другом месте и перед другими людьми, которых, быть может, испугает ваша якобы осведомлённость, и они захотят оговорить себя, чтобы потешить ваше самолюбие, но с нашей семьёй этот номер не пройдёт!

Тут разгневанный Струбчевский вновь обратился к адвокату.

– Не ожидал я от тебя такого, Сергей Эдуардович! Не ожидал!

Продолжать этот разговор дальше не было смысла, и потому наши герои сочли за благо попрощаться с бывшим полковником и поскорее уехать из дома, где им были не рады.

Выехав с территории дач на трассу, наши герои наперебой принялись выплёскивать друг на друга свои эмоции.

– Это была плохая идея! Я с самого начала говорил! – принялся отчитывать Тимофея Савельевича Сергей Эдуардович. – Мало того, что мы ничего не добились, мы ещё и испортили отношения с очень влиятельным человеком, чья помощь могла бы понадобиться в будущем!

– Напротив! – выговаривал ему Тимофей Савельевич. – Это была очень продуктивная встреча! Всё прошло ещё лучше, чем я ожидал!

– Лучше?! – не понял нашего героя адвокат. – Что же тогда в вашем понимании «хуже»?

– Если бы Вы не были знакомы с основами логики и психологии, то я бы сейчас Вам всё разложил по полочкам, чтобы Вы сами могли убедиться в моей правоте. Но поскольку у нас с Вами одинаковое образование, да и опыт работы с людьми тоже схожий, то я лишь кое-что Вам напомню. Как обычно ведёт себя виновный человек? Сразу же признаёт свою вину и просит наказать его? – сказал Тимофей Савельевич и выдержал небольшую паузу. – Собственно, такое тоже бывает, если человека заела совесть. Но люди редко считают себя виноватыми, даже если нарушили закон и прекрасно знают об этом. Мысленно они находят для себя кучу оправданий или же перекладывают вину на кого-то другого и продолжают спокойно жить, чувствуя себя в полной безопасности до тех пор, пока кто-то не изобличит их. И тогда начинаются волны праведного гнева. Человек будет стоять насмерть, до хрипоты доказывая свою невиновность, пока его не припрут к стенке неопровержимыми фактами. Вот только фактов у нас нет, лишь догадки. Поэтому Владимир Константинович и кричал на нас, топая ногами, стараясь эмоционально подавить нас, потому что ему было что скрывать. А для сравнения возьмём нас с Вами. Вот если бы к Вам, Сергей Эдуардович, заявился бы какой-нибудь Ваш старый знакомый. Причём отнюдь не представитель органов власти, а просто скромный любитель теории заговора, и принялся бы обвинять Вашего сына в каком-нибудь преступлении. Стали бы Вы его оскорблять и выгонять из своего дома или бы популярно объяснили этому субъекту, что он не прав, и в качестве дополнительных доказательств продемонстрировали бы ему содержимое Вашего сейфа. Просто для обозрения, конечно же, а не для того, чтобы он лично мог подержать и понюхать каждый Ваш пистолет. Так бы Вы поступили или нет?

– Разумеется, так! – подтвердил Парамонов. – Думаю, и Вы в аналогичной ситуации поступили бы точно так же!

– Безусловно! – согласился Елисеев.

– Но ведь люди бывают разные! У всех свой темперамент, и у каждого свой порог обиды. И далеко за примерами ходить не надо. Вспомним небезызвестного нам товарища Иванова, который за свою дочь Лилю готов был убить Агея Абрамова. И даже чуть не убил!

– Не спорю! – вновь согласился с доводами адвоката наш герой. – Но Юрий Иванов не занимает должность начальника ОВД и никогда не занимал, и даже не мог бы занять, потому что с таким уровнем импульсивности он не прошёл бы медкомиссию. Так что если наш уважаемый Владимир Константинович смог дослужиться до такой высокой должности, то и с психикой и с уровнем самоконтроля у него должно быть всё в полном порядке! Сотрудники органов внутренних дел проходят медкомиссию каждый год, и посещение психиатра и психолога всегда обязательны! Так что же могло заставить Владимира Константиновича выйти из себя, позабыв все правила приличия? На мой взгляд, только одно. Мы были правы в своих подозрениях и в отношении имеющегося у него незарегистрированного оружия, и в отношении дочери. Полагаю, что Струбчевский и без наших намёков давно догадался о проблемах своей дочери, и может быть сам начал подозревать её. Вот только никто не любит, когда другие дурно отзываются о членах твоей семьи, даже если они того заслуживают. Уж так устроен человек! Каждый считает, что только он имеет право на обвинение, ведь лишь его доверие было подорвано! А посторонний человек, действующий даже из благих побуждений, вроде как не причём. Поэтому нам сегодня и досталось на орехи. Но я уверен, что мы поступили правильно, и нас ждёт ещё одна встреча с Владимиром Константиновичем. Причём в самое ближайшее время. Помяните моё слово! Он – человек разумный, недаром дослужился до такой должности и заработал себе высокую репутацию. Поэтому он примет правильное решение. Нам нужно лишь немного подождать, – заключил Тимофей Савельевич.

– А если Вы ошибаетесь? – недоверчиво спросил в ответ адвокат.

– В таком случае, у нас есть ещё сто семьдесят два подозреваемых и целых пять дней до апелляционного слушания, чтобы попытаться найти таинственного убийцу Агея Абрамова и Полины Плещеевой, – невозмутимо ответил наш герой.

– Не смешно! – без тени иронии ответил адвокат.

Глава 12

Признание

Прошло два дня. За всё это время практически ничего не случилось. Даже наши герои не общались между собой, потому что понимали, что сделать что-либо существенное за тот короткий срок, который оставался до апелляционного слушания, практически невозможно. Каждый надеялся на чудо. На то, что кто-то из тех лиц, с кем они общались за последние дни, вдруг проявит совесть и расскажет то, что поможет Вячеславу Ратникову выйти на свободу. И вот спустя два дня Тимофей Савельевич прочёл на своём телефоне новое сообщение от адвоката следующего содержания: «Полковник желает с нами поговорить. Завтра с утра просит приехать к нему на дачу. Вы сможете?». И наш герой тут же ответил: «Конечно, смогу. Во сколько встречаемся?».

Договорившись о времени встречи, Тимофей Савельевич, довольный подобным поворотом дел, лёг спать, заранее предчувствуя, что завтра наступит перелом в этом таинственном деле и он наконец-то узнает правду о том, что же случилось год назад с Агеем Абрамовым и Полиной Плещеевой.

В этот раз перед Сергеем Эдуардовичем и Тимофеем Савельевичем предстал отнюдь не бравый полковник на пенсии, а измученный старик с потухшим взглядом и огромными синяками под глазами, свидетельствовавшими о бессонной ночи. Без лишних слов он провёл гостей к себе в дом и даже предложил выпить, и вовсе не квас. Но наши герои отказались. Тогда полковник провёл своих посетителей в просторную и светлую гостиную, предложил занимать места, после чего, словно обессилев, тяжело опустился в кресло. Струбчевский молчал, и наши герои не торопили его. И лишь спустя пять, а может десять минут, полковник заговорил.

– После вашего отъезда у меня была серьёзная беседа с дочерью. Признаюсь, я не поверил вам и собирался выбросить из головы всё, что вы мне наговорили про мою Наташку. И на какое-то время мне это удалось. Но затем против собственной воли я начал анализировать поведение дочери и как будто увидел её другими глазами. То, что раньше казалось мне излишней эмоциональностью и восприимчивостью, свойственной юности, теперь вдруг пробудило во мне опасения. Понимаете, – будто нехотя произнёс Владимир Константинович, тяжело наклонив голову, – у матери Натальи тоже бывали приступы. Из-за какого-нибудь пустяка, например, если я слишком рано, по её мнению, поднялся из-за обеденного стола или повернул чайник носиком не в ту сторону, она вдруг становилась сама не своя и начинала кричать, бить посуду, ругаться грязными словами. И я совершенно не мог её успокоить. Но у Эли это началось не в юности, нет. А с возрастом, где-то после сорока. Скандалы и упрёки на пустом месте. Внезапные вспышки ревности, если я вдруг случайно улыбался симпатичной продавщице в магазине или отпускал в её адрес какую-нибудь шутку. И мне это было неприятно. Я старался больше времени проводить на работе и, наверное, упустил тот момент, когда всё это перешло в болезнь.

Тут Владимир Константинович замолчал, и никто не пытался прервать это молчание. Лишь спустя пару минут, когда под грузом неприятных воспоминаний полковник совсем поник духом, адвокат сказал:

– Никто не догадывался о проблемах, которые были у Вас дома.

– Об этом я постарался! – подтвердил Струбчевский. – Никогда не выносил сор из избы, а на людях Эля всегда старалась держать себя в руках. И хотя официальной причиной её смерти является сердечный приступ, на самом деле она умерла после приёма кардиотоксина. Как Вы знаете, – проговорил Струбчевский, обращаясь скорее к Парамонову, чем к другому своему гостю, – по образованию Эля была химиком, преподавала химию в школе. Но потом ушла по состоянию здоровья. Но пока она работала, пока находилась на людях, ей удавалось справляться со своей болезнью. А когда она оказалась предоставлена сама себе и была вынуждена проводить целые дни дома, её состояние усугубилось. Стоило мне войти в дом, как она тут же устраивала скандал, обвиняя меня во всех смертных грехах и постоянно угрожая покончить с собой, если я вздумаю уйти от неё. Я не думал, что она говорила серьёзно. Если бы я только знал, что у неё на уме, то сразу же отвёл бы её к врачу! Но я этого не сделал и до сих пор корю себя за это!

Владимир Константинович снова замолчал. Он отвёл взгляд в сторону окна, словно внезапно захотел узнать, что же творится на улице. Но за окном всё было тихо и спокойно, будто сама природа подстёгивала Струбчевского рассказать правду, сняв с души тяжёлый моральный груз. И Владимир Константинович не стал ждать слишком долго и вернулся к своему повествованию.

– Однажды я пришёл домой и вижу, что жена лежит на диване и спит. Это было удивительно, ведь она никогда не ложилась спать до моего прихода, как бы поздно я не вернулся с работы. Наталья в тот день была у своего парня. Не у Александра, нет! – опережая возможный вопрос своих слушателей, ответил Струбчевский. – До Данилова у неё был другой жених. Но с ним тоже до свадьбы дело не дошло. Но сейчас я не о Наташке, а об Эле. В общем, захожу я в комнату, Эля лежит на диване, а на полу рядом с ней валяется маленький пузырёк и какая-то бумажка. Я поднял листок и прочёл на нём следующее: «Володя, я тебя люблю, но жить так больше не могу. Я слишком боюсь тебя потерять! Прости меня, но другого выхода я не вижу. Твоя Эля».

Когда я прочёл эти строки, в моих глазах всё помутилось. Я кинулся к жене и принялся трясти её, пытаясь разбудить, но безуспешно. Тогда я вызвал скорую, но было слишком поздно. Врачи констатировали смерть от остановки сердца. Узнав об этом диагнозе, я решил никому не сообщать о записке и о пузырьке, который нашёл, чтобы не порочить имя Эли. Хотя, если признаться честно, тогда я больше боялся за свою репутацию, чем за репутацию покойной жены. В то время я исполнял обязанности начальника ОВД и решался вопрос о том, назначат ли меня на эту должность или её займёт кто-то другой, а я вернусь к должности заместителя начальника. И ненужные разговоры вокруг смерти моей жены тогда были очень некстати. И я скрыл записку и пузырёк. А потом, спустя время, когда я уже стал начальником ОВД, то конфиденциально обратился к одному знакомому судмедэксперту, чтобы тот определил для меня, что за препарат содержался в пузырьке. Оказалось, что там был кардиотоксин, вызывающий остановку сердца через восемь часов после приёма. И обнаружить этот препарат в крови практически невозможно. Только если искать специально. Но естественно, его никто не искал. Ведь я же скрыл то, что нашёл! В общем, похоронил я жену и стал жить дальше, ещё больше посвящая себя работе. А Наталье я и раньше не уделял много времени, а после смерти Эли почти совсем перестал с ней общаться. Все наши встречи и разговоры напоминали общение людей, чьё знакомство носит лишь шапочный характер, и потому, увидев друг друга, они разговаривают только о погоде либо о ситуации в стране, и на вопрос: «Как твои дела?» довольствуются ответом «У меня всё хорошо!». Так мы и жили последние семь лет. Будь у меня сын, я, наверное, не стал бы так дистанцироваться от своего ребёнка. Но я не очень-то силён в разговорах по душам с молодыми женщинами и, как в случае с женой, боюсь, упустил момент, когда мой ребёнок переступил черту дозволенного, а я этого не заметил. Но всё так, как есть. Наталья была взрослой, и я считал, что не вправе контролировать её или как-то вмешиваться в её жизнь, полагая, что и так сделал для неё много. Даже тот факт, что она не торопилась замуж, не беспокоил меня. Я полагал, что внезапная смерть матери так сильно повлияла на неё, что она решила найти утешение в отношениях без всяких обязательств, и как только очередной её кавалер предлагал ей выйти замуж, как она тут же разрывала отношения, потому что была не готова принять на себя семейные обязательства. Так я думал. Я понимал, девочке нужно время, и не задавал ей ненужных вопросов. А точнее, вопросов, на которые не хотел знать ответы. И так продолжалось до вашего визита ко мне два дня назад.