Осенняя молния: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

РАЗ

По дороге, пересекающей поле, быстро бежала молодая женщина, с опаской поглядывая на темнеющее небо. Ветер раздувал её темные густые волосы, бешено рвал платье, задирая подол до талии, и швырял вслед солому с поля. Надвигалась гроза. Быстро несущиеся по небосклону тяжёлые тучи выглядели весьма зловеще, и женщина знала, что вымокнет обязательно; но не дождь пугал её, а всё приближающиеся раскаты грома. В поле, на открытой местности, где нет ни одного дерева и негде укрыться – женщина это знала – молния выбирает наиболее высокие предметы. Сейчас самым высоким «предметом» здесь была она сама.

Конечно, чистое безумие – без подготовки, без предупреждения двинуться в эту глушь, пусть даже и для того, чтобы встретиться с родственниками… и уж конечно, не было никакого резона ехать до деревни с поддатым трактористом, видимо, только и думавшим, как бы залезть ей под юбку… Надо было дождаться автобуса, идущего из районного центра. Но рейсовый «вольво», на котором она выехала из города, задержался из-за аварии на трассе. Утлый «пазик» для пересадки в райцентре ускользнул из-под носа, а ждать следующего пришлось бы ещё часа четыре… Сомнений насчёт водителя трактора не оставалось, даже если не принимать во внимание сальные взгляды, гуляющие по её телу. Прикосновение грубой лапы, пару раз промахнувшейся мимо рычага и упавшей ей на бедро, было более чем понятным. Тракторист, получив ребром ладони по руке и заметно расстроившись, высадил женщину на полевом стане, а сам уехал в обратном направлении. Потому пришлось топать до деревни пешком… И женщина спокойно двинулась через поле, тем более что идти было – как она с уверенностью полагала – всего ничего: каких-то два километра.

Действительно, не прошло и получаса, как на горизонте появились знакомые ещё с детства домики выселка, расположенные чуть в стороне от деревни, несколько лет как брошенные и частично уже разрушенные.

В этот момент где-то невдалеке басовито грохнуло. Она не сразу сообразила, что происходит, но когда оглянулась, ёкнуло сердце: такой мрачной тучи, надвигавшейся с огромной скоростью, женщина в жизни не видела. Попасть под сильный дождь, особенно если погода уже не летняя, удовольствие определённо ниже среднего, а если ещё учесть, что надвигался не просто ливень, а сильнейшая гроза, ничего удивительного не было в том, что женщина ощутила настоящий страх.

Грохнуло снова, раскатисто, совсем близко. Молнию она пока не видела, но дело было даже не в самих вспышках – вероятно, в каждом из нас заложен первобытный страх перед голосом стихии.

Женщина ускорила шаг. До ближайших домов вдруг показалось очень далеко. Она оглянулась, и в этот момент по глазам ударило ярким всполохом. Гигантский огненный зигзаг вычертил на потемневшем небе фигуру, почему-то напомнившую генеалогическое древо физики, висевшее в одном из классов их школы. Прошло едва ли больше секунды, и раздался такой грохот, что заложило уши. Вот уж действительно – повезло, так повезло…

Холодный порыв ветра ещё раз рванул платье. Поднявшийся вихрь взметнул с поля сухие соломинки, больно хлестнувшие по лицу. Пелена дождя стремительно приближалась, и женщина перешла на бег, остановившись лишь на секунду, чтобы сбросить лёгкие туфли и кинуть их в болтавшуюся на плече сумку – довольно большую, куда можно легко уместить и методические пособия, и дневники учеников. Испытывая необычные ощущения в ступнях, обтянутых нейлоном колготок, она бежала легко и быстро – молодое тело, не обременённое вредными привычками и знакомое с фитнесом, отлично повиновалось своей хозяйке… и страху, гнавшему её по направлению к заброшенному выселку. «Должна успеть», – подумала она.

Но тяжёлые капли дождя, превратившиеся в поток льющейся с неба воды, моментально промочили одежду до нитки; на счастье женщины, ливень оказался вовсе не ледяным; последняя, по всей видимости, гроза в этом году несла тёплый воздушный фронт… Или наоборот – ветер гнал перед собой дождевые тучи. Платье сразу прилипло к телу, тесно обволокло колени, мешая бегу. Стало темно, словно сгустились сумерки, когда она в состоянии, не слишком далёком от паники, подбежала к первому из покосившихся старых домишек. Рядом с остатками забора стоял вкопанный в землю деревянный столб, с которого свисали обрывки проводов на потрескавшихся от времени изоляторах. По несчастью, женщина как раз пробегала рядом с ним, когда яркая вспышка сорвалась с края клубящейся в вышине синевато-чёрной тучи и угодила в вершину столба, затёсанного под грубый конус… Оранжево-голубой всполох ударил молодую женщину по глазам, а жгучий, неимоверной силы импульс, словно девятибалльный толчок землетрясения, поддал снизу, прямо в голую кожу ступней. Женщина резко остановилась как вкопанная, попытавшись закричать от боли во всем теле… Которое немного прогнулось назад… покачнулось… и подобно подрубленному деревцу, упало на мокрую землю, осыпаемую щепками и обломками столба, вдребезги разбитого ударом молнии.

* * *

– Ольга Викторовна, не забудьте внести записи в электронный журнал, и я всё-таки жду от вас подпись под решением по Белоглазову… Он должен быть отчислен.

Ольга Точилова наклонила голову, молча соглашаясь с напоминаниями завуча, и вслух сказала, что она, конечно же, ничего не забудет и предоставит всё, что требуется, в срок и в должном виде.

– Хорошо, идите, – произнесла Валентина Музгалова; эта пожилая рыхлая женщина была завучем школы ещё в те времена, когда Оля сама ходила в первый класс… хотя и другого учебного заведения. Сюда она попала после закрытия специальной школы для одарённых детей, почти случайно, без особого желания, лишь в надежде «пересидеть» с полгодика, но вот… нет ничего более постоянного, нежели временное. Полгода превратились в год, потом – в два, три…

Ольга поднялась и прошествовала к выходу. Валентина Васильевна смотрела ей вслед, и во взгляде этом не было особой теплоты. Даже в простой и скромной одежде – жилетке поверх свободной блузы, застёгнутой почти до горла, длинной юбке, полностью закрывающей колени – высокая, стройная и фигуристая учительница выглядела слишком, пожалуй, вызывающе для стен обычной средней школы. Со спины, на которую ниспадали тяжёлые тёмные волосы (пусть не чрезмерно длинные и собранные в хвост), она вполне могла сойти за ученицу из одиннадцатого «Б» – этот класс педсовет решил доверить ей с начала нового учебного года… Не слишком ли поспешным было это решение? Пять лет стажа (первые два, правда, не на полной ставке, да и в сомнительной школе, недавно закрытой) плюс внешность кинозвезды… Но умение работать с учениками, которые – что греха таить? – педагогов вообще в грош перестали ставить в последнее время; грамотность, какую и у более опытных «русичек» поди поищи; наконец, стрессоустойчивость и невозмутимость… Всё это она показала с самой лучшей стороны в прошлом учебном году, сумев справиться с этим классом, тогда десятым… А что ещё надо от классного руководителя, к которому в числе многочисленных требований по должностной инструкции не вменено в необходимость наличие определённого педагогического стажа?.. Заведующая учебной частью могла бы сказать о том, что по её просьбе (и по знакомству – но кому до этого дело?) местный участковый некоторое время последил за молодой учительницей – нет ли у неё милых привычек вроде развлечений в клубах или приглашений к себе домой разных мужчин? Но и здесь нельзя было к чему-то придраться: лишь в течение пары месяцев за последние полгода преподавательница встречалась с каким-то молодым человеком (как выяснилось, холостым сотрудником завода металлоконструкций), но даже и эта связь сейчас прекратилась. О никотине и алкоголе (не говоря уже о чём-то более серьёзном) можно было и не вспоминать – Музгалова определяла такие вещи «на глаз»… и практически никогда не ошибалась. Как и в случае с Игорем Белоглазовым, находившимся в начале дороги, ведущей в никуда.

Ольга поднималась по лестнице – прямая как античная статуя, с поджатыми губами, тронутыми бесцветной помадой, и холодно мерцающими глазами, тёмно-синими, почти фиолетовыми. Она сухо отвечала на приветствия, внимательно отмечая, с каким настроем, с каким отношением здороваются с ней ученики… Ольга полагала, что пусть и не все, но многие из детей её всё-таки уважают… Хотя бы даже за принципы, где нет места панибратству, не говоря уже о заискивании. Да, ей было страшно в первый год работы, особенно со старшеклассниками, которые несколько раз пытались называть её на «ты» и даже отпускать двусмысленности. Она сумела это пресечь со всей своей холодной твёрдостью, и сейчас одиннадцатый «Б», принятый не без опаски, вёл себя на уроках классного руководителя вполне приемлемо… Да, ей пришлось несколько раз напомнить о своём статусе вслух в первый же день сентября, когда Надя Косинская и Карина Лямина на передней парте начали демонстративно тискаться и издавать томные вздохи, нагло пялясь на учительницу у доски, объясняющую тонкости пунктуационного оформления коммуникативных единиц; да резко ответить на вопрос Жени Гузеева, который в середине урока вздумал вслух поинтересоваться, почему у такой красивой женщины нет постоянного мужчины. Небольшая лекция о приличиях, нравственной чистоте, а также (самое главное!) о том, как важно для успешных людей умение скрывать свою распущенность и нестандартные наклонности (каковые у них, скорее всего, имеют место быть), изложенная чеканным слогом и хорошо поставленным голосом, возымела некоторое действие.

«Не верю, что у неё никого нет, с такой внешностью, да чтоб без мужика…» – однажды случайно услышала она от одной девятиклассницы, уверенной, что Точилова ей не внимает. Поджав губы, Ольга как можно осторожнее ретировалась подальше от компании учеников – ещё не хватало, чтобы они поняли, будто до неё дошла эта реплика. «Иногда действительно лучше не слышать того, что о тебе говорят, когда думают, что ты не рядом, – подумала Ольга. – Но, с другой стороны, не лишним было бы знать о недобрых намерениях… чтобы суметь заранее обезопасить себя от них».

– Здравствуйте, – произнесла Точилова, входя в класс, слушая привычный фон шушуканья, смеха и других проявлений бушующих гормонов. Недружно загремели по полу стулья, зашебаршили подошвы туфель, кроссовок и прочей обуви. Затихали смешки и реплики. Кто-то встал ровно, некоторые, как Алёша Евсеев, нарочито вытянулись, будто в армии, кто-то развязно качался, словно бы принял чего-то крепкого. На лицах – вся гамма выражений: от серьёзного внимания до лёгкой насмешки. Насмешек было немного. И на том спасибо.

– Садитесь, – произнесла Ольга, шествуя широким шагом к столу, покачивая собранными в хвост волосами и стуча подолом длинного платья. Лёгкий грохот был ей ответом, и скоро настала сравнительная тишина, прерываемая шелестом страниц, неизбежными шепотками, покашливаниями и ещё чем-то непонятным – своеобразным шумовым «фоном». Всё шло как надо. Урок начался.

* * *

—…Оля… Оля… Оля… (Глупая курица)… Оля… Оленька… Как ты?.. (Вот идиотка, кто ж тебя звал сюда?)

Глухо звучащие слова и фразы влетали в тёмную мягкость пробуждающегося сознания. «Оля… Это я – Оля… А глупая курица – это, видимо, тоже я».

Просветление наступало постепенно. Мутные пятна медленно обретали очертания, превращаясь в чьи-то смутно знакомые лица. И в незнакомые тоже.

– Дядя Вова, – прошептала Ольга, узнав своего родственника.

– Ну да, это я… Как тебя сюда принесло, да ещё в такую погоду?

(Сиськи вообще супер, она лежит на спине, а они торчат, платье рвут…)

– Что? – спросила Ольга, плохо понимая, почему она слышит голоса, словно откуда-то сверху. Да и кто это сказал? Не дядя Вова же, да он и рта вроде не раскрыл…

– Что случилось? – спросила Ольга.

– Мы нашли тебя на выселке, ты была вся засыпана щепками, – сказал кто-то незнакомым голосом.

– В столб, наверное, попала молния. Ну и тебе досталось по ногам. Больно?

– Вроде нет, – прошептала Ольга. Ноги, впрочем, ныли ниже колен и подрагивали мелкой и неприятной дрожью. Взглянув вниз, вдоль своего тела, Ольга убедилась, что со ступнями ног на вид ничего особенного не произошло.