Поезд идет на восток: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К удивлению Ли Цзышэна, от «Конфуция» не отказались не только Нелли Абдуллаевна и Виктор, но даже и Вера. Надо было видеть с какой осторожностью Ли наливал это вино в рюмки величиной с наперсток, при этом приговаривая, что после этой рюмки хочет увидеть Виктора под столом. Эта сентенция профессора вызвала взрыв неподдельного веселья у русской части застолья, потому что каждый представил, когда же можно увидеть под столом этого русского парня ростом под два метра, да и статью, надо признать, отличавшегося даже среди русских.

– Виктор, сколько тебе таких горшочков надо, чтобы оказаться под столом? – тихо, чтобы не расслышал Ли, спросил я Виктора.

Мои слова вызвали очередной взрыв хохота гостей. Ли Цзышен же подумал, что этот смех относится к его шутке и тоже расплылся в улыбке. Но его лицо вытянулось тогда, когда он увидел, как Виктор после витиеватого тоста хозяина одним глотком махнул этот наперсток в рот, чтобы не принюхиваться к очень специфичному запаху этого зелья, нарушив при этом китайскую традицию смаковать эту жидкость, которую они называют душистой. Глядя на искренне недоуменное лицо китайского профессора, мы опять переглянулись и рассмеялись, а Виктор даже вздрогнул и виновато посмотрел по сторонам, испугавшись, что совершил какой-то страшно бестактный поступок.

Профессор Ли тут же наполнил пустые рюмки по новой – нельзя ведь оставлять рюмки пустыми. Наш народ окончательно разошелся, так как удержаться в рамках первоначального этикета уже не было никаких сил. Мы поняли, что наше веселье полностью зависит от нас самих, к тому же после пива и этого зелья церемонное напряжение сразу исчезло. Это почувствовали даже китайцы. Мы пытались уговорить их тоже хотя бы пригубить немножко вина, но безрезультатно. Тогда мы вообще перестали обращать на это внимание. Пища пошла активнее. Разговор стал более общим и раскованным. Мы услышали воспоминания профессора Ли о поездке в Москву, и рассказ Нелли Абдуллаевны о прошлом ее приезде в Пекин в 1989 году, когда она во время известных трагических событий удержала своих учеников от участия в том безобразии, которое происходило на Тяньаньмэнь, и тем самым фактически спасла им не только жизнь, но и карьеру. Но в этот день мы не стали углубляться в эту скользкую тему, поскольку в Китае она находится под запретом, а навлекать опасность на наших хозяев не хотелось.

Быстро перевели разговор на другую тему и особенно развеселились тогда, когда профессор Ли стал вспоминать о некоторых особенностях русского разговорного языка. Но подал он это в виде оригинальной шутки:

– Когда я первый раз вышел на улицы русского города, – рассказывал профессор Ли, – то не мог понять, почему русские так часто употребляют фразу, на китайском языке имеющую значение «Шаг за шагом…»

А я закончил за него:

– …двигаться к цели.

Молодые китаисты в лице Виктора и Веры тут же поняли, что речь идет о китайском словосочетании, которое звучит «Ибу ибу ди дадао муди», и опять прыснули от смеха.

Я вспомнил, что мы в молодости, когда только начинали изучать китайский язык, тоже поначалу обратили внимание именно на эту фразу. Но потом выяснилось, что слов, имеющих в русском языке весьма пикантный, если не сказать скабрезный смысл, в китайском так много, что это дало мне тогда повод шутить, что когда-нибудь я напишу диссертацию на тему: «Русский мат и его китайское происхождение». После этих шуток уже китайцы были готовы оказаться под столом без всякого вина, потому что Ли Цзышен на ушко перевел своей «ученице» русский смысл этой звучавшей по-китайски фразы. Женщина моментально покраснела и закрыла лицо руками.

Горшочек «Конфуция» таким образом под общий шумок был быстро опустошен. Хозяин, видя веселое настроение гостей, тоже заразился общим весельем, стал исполнять на русском и китайском языках русские песни. Его ученице или подруге, которая, видимо, впервые встретилась с русскими в неформальной обстановке, наша непосредственность явно приглянулась, и она смотрела на нас уже не с любопытством, а с нескрываемым восхищением.

От предложенного хозяином чая все отказались, но поняли, что пора прощаться. Хозяева по традиции пошли нас провожать. А по дороге домой все совсем расхулиганились. Нелли Абдуллаевна вдруг захотела розу, увиденную в одном из палисадников. Китайский профессор, гримасничая и оглядываясь на окна, вынужден был исполнить просьбу гостьи под общий хохот окружающих.

Наверняка, после этого на факультете появились новые легенды о русских и их пьянстве, а может быть, и о веселом характере. Смотря как преподнести.

Таким образом, под общие встречи и поездки, под ласковые речи своих учеников, я расслабился совсем как Плейшнер, попавший из нацистской Германии в нейтральную Швейцарию, считая, что раз на факультете мне что-то пообещали и даже выделили какую-то работу, то беспокоиться и не стоит. Значит, место иностранного специалиста в следующем учебном году мне обеспечено. Пусть все идет своим чередом.

Прошли майские праздники, но руководство факультета по-прежнему отмалчивалось по поводу моего приглашения в качестве специалиста на следующий год. И вот в какой-то момент до меня дошло, что в мае надо бы уже начинать оформлять документы, тем более, что я собирался привезти сюда жену с дочкой, как это делали специалисты из других стран, а значит, нужно было провести подготовку и дома в смысле получения заграничных паспортов. Я стал делать более активные попытки встретиться с руководством факультета, но эти попытки все время были почему-то безуспешными, они явно уклонялись от разговора. И я, наконец, понял, что это тоже чисто китайская манера избегать отрицательного ответа на вопросы, а значит затягивать узел еще туже, что со мной и произошло.

У китайцев есть понятие «Гэй мяньцзы» «сохранить твое лицо», то есть «не дать тебе потерять лицо», что на нормальном человеческом языке означает «не дать тебе ударить в грязь лицом». Такая забота о твоем лице внешне выглядит очень благородно. Но на самом деле это означает «не сказать правду», то есть фактически уйти от ответа или даже обмануть. Такой «подарок», в конечном счете, обижает еще больше, поскольку он дает собеседнику надежду, которой не суждено осуществиться. А помогает лишь этому обманщику, хорошо знающему людей своего менталитета, которые при прямом отказе могут не только возмутиться, нагрубить или еще того хуже обидеть вплоть до рукоприкладства. Китайцы же при таком «гэй мяньцзы», которым «позволили сохранить лицо», будучи носителями того же менталитета, смогут понять, что им ничего не светит и вскоре забудут об этих пустых обещаниях и уйдут со своим незапятнанным «лицом». С иностранцами, особенно с русскими людьми с их березовым простодушием, которые чаще всего все понимают прямо и готовы верить обещанию другого человека, дело обстоит значительно хуже.

В один из дней я все-таки поймал замдекана, который фактически и руководил факультетом, в канцелярии факультета, но он начал разводить турусы на колесах, объясняя, что им нужен именно «русист» по специальности, а у меня в дипломе стоит «китаист». Все доводы о том, что для студентов и магистрантов факультета гораздо лучше иметь в качестве преподавателя человека, имеющего опыт преподавания не русского, а именно иностранных языков, ведь для этого нужна совсем другая методика, тем более знающего китайский язык, что в затруднительной ситуации было бы большой помощью для обеих сторон, для твердолобого начальства были неубедительными. В дальнейшем же я узнал, что он просто решил пригласить супружескую пару русистов по чьей-то рекомендации за меньшие деньги. О том, что, не выполнив своего же обещания, они меня просто обманули и поставили в жуткие условия, когда найти что-то другое уже не представлялось возможным, речь вообще не шла. Понятие чести для китайцев не существует. А я попал в жуткий цейтнот.

Пришлось срочно делать новые попытки обратиться за помощью к разным своим знакомым, но все было безрезультатно. Без особой личной заинтересованности китайцы ничего делать для тебя не будут. Я попытался съездить в некоторые университеты, где еще изучался русский язык, но тоже бесполезно. Потом мне объяснили, что в Китае можно найти работу только по рекомендации других людей, то бишь по протекции. Пришлось обратиться к профессорам этого же университета, с которыми уже был знаком. Профессор Ли Цзышен съездил со мной в институт языков, но там место уже было занято, а заведующая кафедрой объяснила, что надо было обращаться как минимум в апреле, когда все учебные заведения планируют свою работу на следующий учебный год.

Профессор Ли Миньбин отвез меня в Народный университет Китая, где деканом факультета был его старый друг. Нас приняли очень хорошо, и декан действительно заинтересовался мною, но также, как и в других местах, они уже успели подписать договор с другим человеком. Единственно, что он смог пообещать, так это рассмотреть мою кандидатуру на следующий год, если я сам этого захочу.

Круг, похоже, замкнулся. А время отъезда неминуемо приближалось.

20. Китайский порядок и русский менталитет.

Подходили к концу занятия в моих группах, но расставаться просто так не хотелось, нужен был общий праздник прощания. В это время как раз приближался мой день рождения, никаких других друзей лучше, чем мои ученики, на это время у меня не было, поэтому захотелось сделать так, чтобы этот день рождения они отпраздновали вместе со мной. Пригласить пятьдесят человек в ресторан я, конечно, не мог, в свою комнату в лучшем случае мог пригласить лишь несколько наиболее верных мне друзей… А как быть с остальными?

Поначалу я решил, не афишируя подлинной причины сабантуя, а под предлогом предстоящего расставания, что тоже было одной из причин, организовать небольшую вечеринку в одном из наших классов на факультете русского языка, притащив туда магнитофон с кассетами. И уже было договорился на факультете, но неожиданно пришла беда, откуда не ждали. Поначалу согласившееся было предоставить нам такую возможность, начальство, узнав о времени проведения мероприятия, вдруг резко отказало в предоставлении класса и вообще предупредило без объяснения каких-либо причин, что в эти дни начала июня «больше трех лучше не собираться».

Но я и сам уже понял причину, потому что в конце мая наших полусонных бойцов внутриведомственной охраны у всех ворот университета вдруг заменили на настоящих солдат внутренних войск, которые наглухо перекрыли все входы и выходы из университетов, жестко пропуская всех только по ученическим билетам и служебным удостоверениям. Приближалась очередная годовщина печально известного выступления студентов на площади Тяньаньмэнь 1989 года, которая втайне, полушопотом стала называться «Движение четвертого июня», подобно другому официальному названию «Движение четвертого мая», что считается в Китае Днем молодежи, а напуганные теми событиями власти очень боялись проявления каких-либо подобных выступлений, пускай, даже самых малых. Глупость такого опасения была очевидна, ведь я уже понял, что китайские студенты, фактически живущие на казарменном положении, разбитые по армейскому принципу на комнаты/отделения с командиром отделения/группы во главе, с хорошо отработанной системой официального стукачества, никогда без команды не поднимутся ни на какие мероприятия. Судя по всему, и в тот злополучный год их подняли и бросили под танки для решения собственных разногласий совсем другие силы либо извне, либо вообще внутри страны, как это было на протяжение всей истории Китая. Поэтому я решил не отказываться от своего намерения, а только перенести нашу вечеринку за пределы университета. Надо было лишь выбрать место.

Массовые танцы на площадях

Фото из открытых сайтов интернета

И тут подсказка пришла сама собой. В течение всего времени, пока я по утрам ездил на работу по улицам города, на протяжении всего пути я видел, как в парках, скверах, на тротуарах или просто под каким-либо мостом или эстакадой, где было свободное место, группы китайцев-энтузиастов устраивали танцы. Причем танцевали не только традиционный для всей страны национальный танец «Янгэ» в три притопа, два прихлопа, а даже пытались танцевать европейские бальные танцы, такие как вальс, танго и фокстрот, правда, переделывая их на свой «пуританский» манер. По их понятиям нельзя, чтобы ноги танцующих пересекались, то есть кавалер не имеет права ставить свою ногу между ног дамы, а для этого кто-то в Китае придумал такую манеру танца, когда партнеры стоят не друг напротив друга, а хоть и лицом друг к другу, но почти рядом, поэтому их ноги тоже двигаются параллельно движению партнера и.. никакой тебе сексуальности. Потому как и танцы-то приказано рассматривать только лишь как лечебную физкультуру. Меня эта манера долгое время очень веселила.

Я распросил у ребят, есть ли поблизости закрытая танцплощадка, где танцуют не утром в качестве лечебной физкультуры, а нормально, то есть вечером. Оказалось, что есть.

Тогда, после очередного занятия я пригласил всех отправиться в субботу туда вместе со мной танцевать, тем более что еще раньше многие из них, особенно девочки, указывали в своих сочинениях на то, что они любят танцевать. Предложение было с восторгом принято. Поэтому в субботу вечером, мы, сохраняя строгую конспирацию, разными путями небольшими группами собрались в назначенном месте. Опасаться того, что мне припишут контрреволюционную деятельность, мне уже не было необходимости, ведь факультет отказал мне в работе.