Я оказался между двух огней. Эдмонд Уэллс обводит широким жестом горизонт.
– Ты страдал. Тебе было страшно. Ты болел. Теперь ты – чистый дух. Ты свободен от бренной плоти.
Говоря это, он прожигает меня взглядом.
Рауль пренебрежительно пожимает плечами:
– Мы полностью утратили осязание. Толком сесть и то больше не можем.
Он демонстрирует, как это происходит: падает, как бы пролетая сквозь несуществующее кресло.
– Зато мы больше не стареем, – напоминает Эдмонд Уэллс.
– Мы не замечаем течения времени, – спешит возразить ему Рауль. – Нет больше ни секунд, ни минут, ни часов. Ни ночей, ни дней. Времен года и тех нет.
– Мы вечны.
– Зато у нас больше нет дней рождения!
Обмен доводами ускоряется:
– Мы не ведаем страданий…
– Мы вообще больше ничего не чувствуем.
– Мы общаемся духовно.
– Мы больше не слушаем музыку.
Эдмонд Уэллс не собирается уступать:
– Мы носимся на головокружительных скоростях!
– Но при этом перестали чувствовать на наших лицах ласку ветра.
– Мы непрерывно бодрствуем.
– Зато нам больше не снятся сны!
Мой наставник все еще не прочь переспорить моего друга, но тот тоже не лыком шит:
– Больше никаких удовольствий, никакого секса.
– Зато мы не испытываем боли! – начинает повторяться Эдмонд Уэллс. – В нашем распоряжении доступ к любым знаниям.
– А книги? Нету! В рае даже библиотеки нет…
Этот довод задевает моего наставника за живое.
– Верно, книг у нас нет, зато… зато…
Он роется в памяти. Вот что он оттуда выуживает:
– Просто книги нам ни к чему. Жизнь любого смертного несет в себе захватывающую интригу. Это лучше всех на свете романов, лучше любого кино: наблюдать обыкновенную человеческую жизнь с ее яркими неожиданностями, сюрпризами, тяготами, любовными разочарованиями, успехами и неудачами. Причем все это – ПОДЛИННЫЕ истории!
На это Раулю Разорбаку возразить нечего. Но Эдмонд Уэллс не торопится торжествовать.
– Раньше я был таким, как вы. Я тоже бунтовал.