— Ты как скаут доволен своим приключением, а мне не смешно. Я боюсь. Не крыс, а людей. Сижу в своей каюте и дрожу от страха. Выпью стаканчик виски — страх проходит. К сожалению, ненадолго.
— И тянешься за другим.
— Да.
— Послушай, Джейн, до Кадиса нам добираться еще три недели — ты все это время намерена черпать оттуда отвагу?
— Я не думала об этом. Не знаю, переживу ли вообще этот рейс.
— Откуда такие мысли?
— Может быть, я просто истеричка, но ты же сам твердишь, что моего мужа убили. Как я могу быть уверена, что и меня не ждет та же судьба?
— Какие могут быть рациональные причины для этого?
— А для убийства Герхарда были рациональные причины?
— Должны были быть. Только в специфичных условиях люди убивают для удовольствия.
— А может здесь действует какой-то сумасшедший?
— Я уверен, что нет. Можешь чувствовать себя в безопасности.
— Ты убедил меня, но не до конца.
— Может, есть какой-то повод, которого я не знаю?
— Нет, Питер, я от тебя ничего не скрываю. Мой страх абсолютно ни на чем не основан. Может, воображение, идиотское предчувствие... Я не узнаю себя. Я всегда была сдержанная, рассудительная... Этот кошмарный рейс совершенно вывел меня из равновесия.
— Ничего удивительного, но виски — не лучшее лекарство от всего этого.
— Сегодня мне надо выпить еще стаканчик, чтобы заснуть. Не могу принять снотворное, так как уже выпила, ожидая тебя, а эти два лекарства исключают друг друга. Зайдешь ко мне?
— Нет, Джейн. Я валюсь с ног. Ждет меня тяжелая вахта, под утро шторм может перейти в ураган. Я только провожу тебя до каюты.
— Очень мило с твоей стороны. Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности.
Когда они поднимались по трапу, судно внезапно накренилось на правый борт и бросило Питера на Джейн. Она прижалась к нему, от ее тела веяло теплом. На мгновенье их бедра соприкоснулись, его плечо коснулось ее груди. Им овладело желание схватить ее в свои объятия, но он удержался. Они подошли к ее дверям.
— Спокойной ночи, Джейн, — услышал он свой охрипший голос.
— Спокойной ночи, Питер. Благодарю тебя, — ответила Джейн.
Неожиданно она повернулась, закинула руки ему на плечи, прижалась к нему всем телом и поцеловала его в губы. Он хотел ее обнять, но она вывернулась из его рук.
— Глупости делаем, — тихо сказала Джейн. Отпирая дверь, она снова повернулась к нему: — Береги себя, Питер. Я, правда, боюсь за тебя.
Коллингс с полным хаосом в голове добрался, наконец, до своей каюты.
Звонок будильника разбудил его через четыре часа. Не открывая глаз, он протянул руку, чтобы остановить звонок, но не смог нащупать его на обычном месте. Включил надкоечную лампу и увидел, что будильник лежит на ковре. Медленно приходя в себя, окинул взглядом каюту. Двери шкафа распахнулись, часть вещей валялась на палубе, стул, на который вчера он повесил штормовку, лежал под письменным столом, по ковру перекатывались банки с пивом. Он наклонился с койки, желая взять будильник, и полетел на палубу. На какой-то момент ему почудилось, что кто-то злостно похулиганил в каюте. Полностью придя в себя, он понял, что скинул его с койки внезапный крен. Океан разошелся не на шутку и валял судно во все стороны.
Правильно оценить ситуацию он смог только тогда, когда поднялся на мостик. Громадные водяные валы обрушивались на носовую часть «Звезды морей», и казалось, что вот-вот они доберутся до самых высоких мест надстройки. Нос лайнера, хоть и неохотно, все же взбирался на эти валы. Гребни волн гуляли по палубе, переливались через крышки люков, ударяли в каждую встреченную преграду. Брызги от них били в лобовые стекла рулевой рубки. Огни «Триглава» то и дело исчезали из вида. Происходило это тогда, когда буксир спускался к подошве волны, и за его кормой вздымалась водная гора.
У вращающегося лобового иллюминатора стоял Напора с воки-токи, висящим на плече. Коллингс подошел к нему.
— Прихватило нас. Похоже на двенадцать баллов — ему пришлось почти кричать в ухо.
Напора отрицательно покачал головой и повернулся ко второму помощнику.