— Не будьте таким капризным, на снимках будет и ваш буксир. Это тяжелая буксировка.
Напора не отозвался. Некоторое время они постояли вместе, наблюдая, как самолет, выполнивший свое задание, помахал им крыльями и исчез за горизонтом.
— Сдается мне, что прогнозы капитана Савицкого будут оправданы. Барометр падает, береговые станции передают предупреждения о сильных ветрах. Полагаю, что шторм настигнет нас во время вашей вахты.
— Уже сегодня?
— Нет, скорее, этой ночью.
Они вернулись в кают-компанию. Коллингсу показалось, что поляк хотел ему сказать еще что-то, но, очевидно, раздумал, так как пошел в свою каюту. Коллингс вынул ключ, подержал его в руке, как бы взвешивая. Ему было как-то не по себе. Пол вроде не имел тайн перед ним, но сейчас он собирался копаться в вещах приятеля для того, чтобы проверить, не укрывал ли чего Пол. Ну что ж, так нужно, решил он и повернул ключ в замке.
Воздух в каюте был несколько затхлым — Селим добросовестно закрутил барашки иллюминатора. Видно было, что Пол читал лежа, так как подушка и одеяло были смяты, а детектив лежал раскрытым на ночном столике обложкой вверх. На обложке был нарисован пистолет, ствол которого был направлен на смотрящего. Коллингс прочитал название: «Убийца ошибается один раз». Он раздвинул шторки, сел в кресло и закурил сигарету. Он не спешил производить поиски. Время было достаточно. Он решил, что начнет с письменного стола. На столе лежали всякие мелочи из карманов Пола: платок, ключи, ручка, записная книжка-календарь. Он взял ее в руки. Перед выходом в рейс Пол делал разные заметки: список справочников, номера телефонов, встречи. Коллингс даже нашел свой телефон с припиской — «позвонить Питеру в четверг в полдень». Он тогда ответил на этот звонок, они договаривались, что наймутся на «Звезду морей». Записи прекратились пятого октября. После выхода в море Пол не сделал ни одной. Коллингс отложил записную книжку.
На столе стояли в рамках фотографии двух женщин. Обе были знакомы Коллингсу. Старшая — седовласая женщина с задумчивым видом, губы которой были очень похожи на губы Пола — это его мать. Девушка в открытом купальнике-двойке, играющая с большим цветным мячом на пляже, с широкой белозубой улыбкой — это Мэри, с которой Пол познакомился пять лет назад и все не мог набраться отваги предложить ей руку и сердце. Сначала он говорил, что моряки в принципе не должны жениться, потом придумал, что мужчине нельзя жениться до тех пор, пока он не обзаведется собственным домом. Коллингс разговаривал с Мэри месяц тому, и та шутила, что времена изменились, теперь предложение должна делать девушка. Она провела опрос среди замужних приятельниц, и оказалось, что восемь из десяти сами делали предложения своим парням. Мэри собиралась поступить аналогично сразу после возвращения Пола из Кадиса.
Он отвернулся от фотографий и выдвинул первый ящик. Сверху лежали две пачки писем, авторами которых были женщины со снимков. Он отложил их в сторону. Далее лежали черновики и заметки Пола о судовой электротехнике, какие-то схемки и наброски на разрозненных листах. Пол был влюблен в свою специальность и неустанно повышал квалификацию. Книги и профессиональные журналы занимали почти все ящики стола. В последнем лежала элегантная папка для письма. Коллингс знал о привычке Пола постоянно писать письма Мэри. Он каждый день находил время для этого. Иногда дело ограничивалось одним предложением «Скучаю по тебе!», в другой раз он разражался многостраничными излияниями. Коллингс открыл папку, с которой высыпались несколько листов, покрытых мелким ровным почерком. Первый лист был озаглавлен большими буквами: «Любимая Мэри». Текст письма был разделен на абзацы, которые начинались с определенной даты. Коллингс углубился в чтение.
Он пропускал фрагменты, где Пол вспоминал последний отпуск, проведенный вместе с Мэри, или писал о том, как он скучает по ней. Он выискивал все, что касалось судна. Пол давал забавные характеристики членам экипажа. Большинство их было озвучено в присутствии приятеля, так что они не стали новостью для Коллингса. Свои записи о Джейн Пол подытожил так: «Одним словом, она замечательная женщина. Алан влюблен в нее без взаимности, а я желал бы любоваться ею издалека. Не хотел бы оказаться в ее руках. При всем своем внешнем спокойствии она кажется мне хищницей, притворяющейся кошечкой. Каждый мужчина, попавший в ее сети, падет ее жертвой. Не могу понять, на чем держится их супружество, чем ее привлек этот тупой пруссак?»
Наконец запись, датированная двадцать четвертым октября, на тему смерти Модрова: «Ну и дела! Представь себе, этот чопорный пруссак неожиданно дал дуба. Но торжественный и красивый обряд морских похорон нас минул, потому что польский лекарь что-то заподозрил и велел положить тело покойного в морозильную камеру. А поскольку мне пришлось запустить в работу эту камеру, то выходит, что первый раз в жизни я исполнял роль могильщика. Прекрасная Джейн показала высший класс, вела себя достойно, страдала естественно, без перебора. Если польский врач прав и вскрытие покажет, что Модров был отравлен, представь себе, что я пересекаю Атлантику вместе с убийцей. Интересно, кому могла быть выгодна смерть Модрова? На борту «Звезды морей» собралось довольно-таки неприятное общество, от этих людей можно всего ожидать».
На следующий день Пол написал: «У нас труп в холодильнике, а на борту все как обычно. Вдова тактично страдает в одиночестве. Поскольку ничего определенного не было сказано, складывается впечатление, что все приняли удобную версию — Модров умер естественной смертью. Я собрался поразмышлять на эту тему вместе с Питером, но он как раз отправился на вахту».
Двадцать шестое октября, день смерти Пола: «Кок угостил меня замечательными гренками с мозгами. Скука ужасная. Через два-три дня у меня закончится запас детективов, придется их перечитывать. Что касается смерти Модрова, то мне пришла в голову совершенно фантастическая гипотеза. Увы, я даже не смогу ее подробно описать, так как почти не разбираюсь в медицине. Может, Питер более грамотен в той материи, или польский врач будет доступен. Если ничего не выйдет, в Кадисе зароюсь в библиотеке. Вообще-то, я вернусь в Штаты самолетом, так что это письмо привезу с собой в кармане...».
На этом записи закончились. Последнюю сторону Коллингс прочитал дважды, а потом переписал ее в свой блокнот. Никакой подсказки для себя он не нашел. Подтвердилась только гипотеза о том, что Пол перед гибелью проводил какие-то изыскания в деле смерти Модрова и не успел поговорить об этом с приятелем. Убийца, похоже, ориентировался в том, что ему угрожает раскрытие, и хладнокровно вынес Полу смертный приговор. Не то чтобы Коллингс струсил, но он подумал, что должен быть крайне осторожным, чтобы не разделить судьбы приятеля. Пока он не чувствовал никакой угрозы, ведь он еще не знал ничего такого, что могло направить его на след убийцы. Разве что Финсбери был возможным убийцей. То, что рассказал Фрэнк, укладывается в канву одной из версий.
Коллингс вернул папку на место, просмотрел бегло ящики ночного столика, открыл платяной шкаф и взглянул на одежду Пола. Придя к заключению, что больше в этой каюте делать нечего, он старательно замкнул дверь, положил ключ в карман и решил оставить его у себя, не отдавать Селиму. Затем он постучал в дверь старшего помощника и услышал тонкий голос Финсбери:
— Кто там?
— Коллингс.
Раздались щелчки ключа, дверь приоткрылась, и в ней показалась круглая голова с маленьким, похожим на картофелину, носом.
— Я не ожидал твоего визита, на мне только пижама.
— Мне это не помешает.
Дурик распахнул дверь и впустил Коллингса внутрь.
— Могу я спросить, что склонило тебя к посещению моей обители? — спросил он ироническим тоном, стараясь скрыть свое замешательство.
— Я ищу убийцу Пола.
— Ты не туда попал, здесь его нет.
— Ты уверен в этом?
— Не наглей, ты у меня в гостях.
— Кто-то убил Пола, и я не вижу повода, чтобы подозревать тебя меньше остальных.
— Хочешь отомстить за него.
— Громко сказано. Я хочу лишь найти убийцу и отдать его в руки правосудия.
— Как патетично! Ты прямо пастор.