— Шиманским я могу быть в кабаке, на ринге я пан судья! — осадил его тренер. — Ну так, перерыв окончен. Ринг свободен, второй раунд. Бокс!
От автора
Люблин еще с незапамятных временем славился своим трибуналом и… преступниками. В XVII веке здесь владел недвижимостью известный во всей Речи Посполитой благородный разбойник Людвик Понятовский, впрочем, женатый на вдове еще более известного гангстера с саблей на поясе, Станислава «Дьявола» Стадницкого. Это также один из немногих городов, кроме Кракова, Львова, Познани и Живеца, в котором сохранились «Книги злоумышленников», подтверждающие криминальное прошлое города, начиная с XVI века. А потому даже трудно поверить, что для любителей детективов, которые хорошо изучили темные улочки Варшавы благодаря Леопольду Тырманду, а Вроцлава — благодаря Мареку Краевскому, Люблин по-прежнему остается белым пятном на карте и неведомой землей!
Тем временем всякий уважающий себя город, кроме рынка, кафедрального собора и казематов, должен иметь свой детектив, который превращает будничное и банальное насилие в загадку и тайну.
В первый раз я так подумал еще во время учебы, когда, готовя необычайно нудную работу для просеминара, мы сидели с однокурсницей в читальне и просматривали старые газеты двадцатых — тридцатых годов XX века. Хотя мы и должны были искать что-то совсем другое, мы в первую очередь читали рекламу, объявления и, разумеется, полицейскую колонку. В какой-то момент однокурсница показала мне заметку об уважаемом жителе нашего города, который, вместо того чтобы пойти, когда стемнело, домой, шатался зачем-то по Шамбелянской, наверняка возвращаясь от какой-нибудь из облюбовавших эту тихую темную улочку проституток. В результате он лишился бумажника и часов, а к тому же нарвался на неприятность, которую журналист кратко резюмировал в ироническом заголовке: «Пан Адам схлопотал по мордам». Это была первая люблинско-детективная молекула, которая зародилась у меня в уме. Несмотря на то, что потом я писал совсем другие вещи, она начала притягивать очередные атомы, пока те, наконец, не вызвали цепную реакцию.
Все, о чем вы прочитали в этой книге, является лишь правдоподобными слухами. Большая же часть фактов и людей возникла в воображении автора, однако некоторые персонажи обязаны своей внешностью или характером историческим лицам. Правда, например, что превосходный комендант люблинской полиции, старший комиссар Альбин Собочинский был отстранен в конце ноября 1930 года, а его место занял достаточно неинтересный тип, старший комиссар Маковецкий. Реальным также является здание, в котором работал следственный отдел, — оно, впрочем, стоит и по сей день. Также ни в коей мере не являются вымыслом проблемы полицейских в межвоенный период, начиная с отсутствия бумаги и заканчивая слишком малым количеством машин, — эти проблемы и сегодня, в XXI веке, по-прежнему выглядят на удивление знакомо.
Но, как младший комиссар Мачеевский придерживался скорее духа, чем буквы закона, так и я в повествовании о нем позволил себе немного креативных приписок. Мои измышления были бы, однако, слишком уж шиты белыми нитками, если бы не помощь доброжелателей. В первую очередь мы вместе с младшим комиссаром Мачеевским по долгу службы пожимаем руку офицеру пресс-службы воеводский комендатуры в Люблине, nota bene — тоже младшему комиссару, Витольду Лясковскому, который помог мне отыскать золотую середину между реалиями следовательской работы и требованиями литературы. Уже от собственного имени я благодарю докторов: картографа Камиля Нестёрука и историка Анджея Особя, которые делились со мной своими знаниями и не клали трубку, даже когда я бывал назойлив. Добрыми советами поддерживали меня и подопытные читатели: жена Барбара и друзья, Катажина Арбачевская-Матыс, консультант по боксу Якуб Чвек, Цезарий Фронц, Малгожата и Славомир Пахольчики и Ромуальд Павляк. В качестве реванша — приглашаю в «Выквитную»!
Пока я писал этот роман, я посетил также не менее сотни интернет-страниц, часто возвращаясь к превосходному собранию архивных материалов Театра NN, и просмотрел множество книг. Из-за неустанного штудирования у меня в руках развалился репринт бесценного «Иллюстрированного путеводителя по Люблину» 1931 года. Чуть лучше перенесли мою работу две другие, уже более современные книги: «Государственная полиция в Люблинском воеводстве в 1919–1939 годах» Роберта Литвинского и путеводитель «Люблин и окрестности» Марты Деныс и Марека Вышковского, неутомимого искателя и популяризатора знаний по истории улиц и домов, который, наверное, по-прежнему прогуливается по Краковскому Предместью, Рынку и Гродзкой, хоть его ботинки не касаются уже мостовой.
Сегодня, спустя три года после того, как были написаны эти слова, готовя «Нецензурное убийство» к очередному изданию, переработанному и исправленному, могу добавить только одно: эту книжку написать стоило. Прежде всего потому, что благодаря ей я имел удовольствие лично познакомиться со многими, кого пленяет старый криминальный Люблин: историками, журналистами и читателями, которые много раз делились со мной своими знаниями, замечаниями, собственными историями и доброжелательностью. Я все включил в рапорт и передал в следственный отдел.
Юлиуш Гродзиньский
Таинственный крысолов
«Pojezierze» Olsztyn 1978
Перевел с польского Виктор Федин
— 1 —
Ночь была темна и беззвездна. Над океаном низко висели тучи. Сильный северо-западный ветер, в порывах доходивший до девяти баллов по шкале Бофорта, срывал пену с гребней волн и гнал перед собой густые брызги. Время от времени мощный бак «Триглава», вместо того чтобы подниматься, врезался в набегавшую волну, и вода растекалась по палубе. Её потоки достигали рулевой рубки и заливали лобовые стекла.
Капитан Станислав Савицкий всматривался в окружающую судно темноту. Расслабившись, он смотрел, погрузившись в глубокое раздумье. Глаза, уставшие от наблюдения за светящимся экраном локатора, с трудом различали контуры бортов. В рубке царила тишина. Капитан еще раз проанализировал текущий рейс.
Вышли из Нью-Йорка три недели назад, пятого октября. В начале рейса погода была вполне приличная, но северо-западный шторм, с которым «Триглав» боролся уже шесть суток, не стал для капитана неожиданностью. Он и не рассчитывал в это время года пересечь Атлантику без трудностей. Могло быть и значительно хуже. Он подстраховался, забункеровав буксируемое судно дополнительным количеством топлива. В случае чего «Триглав» сможет пополнить запасы. Этот чертов шторм значительно сбил их с курса. И скорость никакая, всего четыре узла. Штормование может продлиться достаточно долго. «Триглав» недостаточно силен, чтобы эффективно бороться с противными ветрами, имея на буксире такую гору железа, как «Звезда морей». Все это он знал заранее, подписывая договор. Нет легких буксировок, бывает и хуже. Главное, чтобы буксирный трос выдержал, а места для маневрирования в Атлантике достаточно.
Перед кем я объясняюсь, подумал он. Перед собой? Дело ведь не в этом. Согласился с настоянием судовладельца, чтобы оставить на борту часть экипажа «Звезды морей», и это сейчас меня беспокоит. Вроде всё логично: объект огромен, часть механизмов исправна, лебедки в рабочем состоянии… мне было бы трудно выделить достаточное количество людей для их обслуживания. Так что это имело смысл. Но как поведут себя американцы, если лопнет буксирный трос? Чувствовал бы себя спокойней, имея на борту объекта четырех своих «десантников». Хорошо, что отправил туда Напору — спокойного и толкового офицера. А тут еще смерть этого Модрова, фон Модрова. Американский прусак, захотелось ему перед пенсией выйти в последний трансатлантический рейс. Вроде бы никогда не болел. Доктор Дея после радиоконсультации сперва шутил, что у того типичные признаки морской болезни. Но ведь, псякрев, до сих пор ни один старый моряк не умер от этой болезни. Потом доктор говорил что-то о пищевом отравлении. Но больше ни у кого не было подобных симптомов. Когда совершенно неожиданно Модров умер, доктор был ошеломлен. Жалел, что из-за шторма не смог перебраться на борт «Звезды морей». Надо с ним поговорить еще раз. Не люблю таких историй, в Кадисе за нас возьмется испанская полиция. Вытащат труп из морозильной камеры, проведут вскрытие, следствие — задержат нас на несколько дней. Да еще та баба на объекте. Два дня как вдова. Наверняка закатывает истерики. Судовладелец разрешил ей выйти в рейс, а спорить с ним было как-то не с руки. А ведь баба на море — сто процентов несчастье.
— Пан капитан, — прервал его размышления рулевой, — ветер вроде заходит на норд. Курс держать прежний?
— Да, так и держи.
— А пан знает, что те крысы из Нью-Йорка, с которыми боролся кок на камбузе, уже два дня как бегают по шлюпочной палубе? Больные, или какой-то недобрый знак?
— Не будь суеверным.
— Я еще никогда и нигде такого не видал.
— Да они просто убегают от вибрации. Они не туда попали. Наше судно невелико, но с мощными машинами. Корпус вибрирует. Люди к этому привыкают, а крысы более чувствительны. Чем ниже, тем сильнее вибрация, вот они и ищут места поспокойней. Сегодня бегают по ботдеку, а завтра, глядишь, на верхний мостик заберутся. Но все равно до конца рейса не доживут.
— Напора говорил, что на лайнере полно этого свинства.
— На всех списанных судах их полно, не о чем говорить.
Капитан Савицкий прошелся по рубке, проверил показания всех приборов, глянул на экран локатора и отдал необходимые распоряжения третьему помощнику на случай, если ветер будет продолжать заходить на север.
— Если случится что-нибудь непредвиденное, поднимайте меня немедленно, — приказал он.
Буксир с объектом медленно продирался через Атлантику, борясь с волнами и встречным ветром.
Офицер связи Кшиштоф Напора в десять вечера вошел в огромную рулевую рубку буксируемого объекта, который до недавнего времени был лайнером «Звезда морей» на трансатлантической линии. Во времена процветания «Звезда» брала на борт полторы тысячи пассажиров. Прогулочные палубы и салоны были обильно освещены, играли оркестры, в барах стреляли бутылки шампанского.
— Отсутствует питание приборной панели и локатора. Надо было доложить об этом, мистер Райт.