Он повернул голову. Из дежурки вышла монахиня в белом облачении и чепчике. Она была худая, высокая, как готический собор, и такая же строгая, если судить по выражению лица.
— Прошу прощения, сестра, — он приподнял шляпу, — здесь лежит мой коллега, полицейский. Я младший комиссар, это я руководил операцией, когда его подстрелили бандиты. Раньше прийти не мог, а мне обязательно надо его увидеть. Очень вас прошу.
Она кивнула. Края чепчика заколыхались, как крылья.
— Вы не первый, — сообщила она.
Мачеевский бросил на нее удивленный взгляд.
— Вас я тоже не должна была бы пускать, но раз уж пришли… Пять минут, в буквальном смысле пять минут, и то только потому, что нет старшей сестры. Палата номер пять.
— Понимаю. И благодарю вас, сестра.
Идя быстрым шагом к указанной двери, он пожалел, что не купил шоколадок. После бессонной ночи, безумной погони и мерзостей этого дня он чувствовал бы себя лучше, если бы сейчас под мышкой у него была коробка конфет. Черт бы побрал Зельного! Все равно захотел бы водки, однако, если б он мог сунуть конфеты сестре, то почувствовал бы себя немного лучше.
«Ты размяк», — упрекнул он себя и надавил на ручку двери.
Зельный в белой больничной рубахе и в бинтах снова выглядел как Валентино в «Сыне шейха». Недоставало только куфии на голове, однако о бриллиантине он не забыл.
Он сидел, улыбаясь, и о чем-то болтал с молодой, стройной девушкой, у которой из-под шляпки выглядывали густые каштановые волосы. Когда она обернулась и инстинктивно поправила очки, Зыга с удивлением узнал панну Ядвигу из комиссариата.
— Добрый вечер, — буркнул он.
— Добрый вечер, пан комиссар, — ответила она, столь же ошарашенная.
— Добрый вечер, пан начальник. Я уже все знаю, — затараторил Зельный. — Панна Ядвига принесла больше новостей, чем Польское Телеграфное Агентство. Ну почему меня там не было!
— Ты такой довольный, как будто специально это подстроил!
— А как же! — рассмеялся агент. — Не убили, кормят, моют, медаль повесят. Как же тут не дать себя подстрелить? — Внезапно он посерьезнел и спросил шепотом: — А что, что-то не так, пан начальник?
— Да что ты, Зельный! Все отлично. Мы схватили убийц Гайеца, только вот Усатого этого застрелили. Плоховато, конечно, но главное — дело закрыто.
— Потише, пожалуйста, здесь больные. — В дверях показалась та самая монахиня. — И мы договаривались: пять минут, — напомнила она, бросив взгляд на часы.
— Да-да, извините. — Только сейчас Мачеевский обратил внимание, что напротив в палате, за ширмой кто-то шевелится на кровати. — Уже уходим. Скажи еще, может, тебе что-нибудь надо?
— Панна Ядвига мне все принесла: фрукты, компот, газеты… Только курить, холера, доктор не позволяет.
— Ну и хорошо. Тебе на портного экономить надо. Держись, Зельный.
— До свидания, пан начальник.
Машинистка встала и подала раненому руку. У Зыги больше не оставалось сомнений, кто, помимо фруктов и компота, принес цветы, которые стояли на тумбочке рядом с кроватью агента.
— Я приду завтра, пан Тадек, — шепотом пообещала она.
— Буду ждать, с нетерпением буду ждать, панна Ядвига. — Он склонился, насколько позволяли повязки, и чмокнул ей ручку.
Они спустились вниз молча. Только когда уже были в воротах больницы, Мачеевский дал волю своему удивлению:
— Что вы в нем нашли, панна Ядвига? Может, он и раненный герой, но в общем-то, простой парень.
— Зато красавец, пан комиссар, — ответила она.
Мачеевский безотчетно коснулся своего сломанного носа.
— Факт, истинный Валентино, — буркнул он.