Залусская указала пальцем на лицо ксендза Староня.
– Возможно, я не слишком ясно выразилась. – Она набрала воздуха в легкие. – Начнем сначала, и это будет последний вежливый вопрос. Что общего с вами имеет этот человек?
Любе осталось убрать только пятый этаж. А точнее, кабинеты директоров SEIF, два конференц-зала и комнату информатиков. Она надеялась управиться до полуночи. Завтра ее дочь участвует в школьном выступлении. Сегодня ночью ей нужно было еще выпороть наметку с регионального краковского костюма, который она сшила дочери, получившей главную роль – Пызы. На Украине, откуда она была родом, Люба преподавала физику. Здесь, после получения вида на жительство, она с большей выгодой занималась уборкой и подрабатывала шитьем.
Она вытолкнула тележку с моющими средствами из лифта и приложила к двери магнитную карту. В коридоре было темно. Любе пришлось снять желтые резиновые перчатки, чтобы включить свет. На протяжении всего коридора загорелись неоновые лампы. Копаясь в поисках ключа от кабинета президента, женщина почувствовала запах сигаретного дыма. Она удивилась. Во всем здании действовал запрет на курение, а на потолке мигали красным светом противопожарные датчики. Судя по всему, они не работали. Женщина подумала, что, видимо, ей придется задержаться чуть дольше, чтобы открыть окна и проветрить зал. Иначе у нее могут быть неприятности. Тележку она оставила в коридоре и вошла в комнату, где вдоль окон располагалось несколько десятков рабочих мест для информатиков, обслуживающих SEIF. Только сейчас до нее донесся тихий разговор.
– Что ты собираешься с этим делать?
– Не знаю, – прозвучал ответ. На некоторое время повисла тишина, а потом просьба: – Пойми, я должен.
– Ты всегда должен что-то делать?
– Мне надо.
– Ничего не надо. Разве что ты сам хочешь.
– Есть еще кое-что.
– Еще кое-что?
– Там кто-то есть. – Мужчина перешел на шепот.
Продолжения Люба уже не слышала. Она направилась с тележкой в сторону беседующих, по дороге методично протирая столы. Сотрудникам было приказано ничего не оставлять на столах, никаких личных мелочей. По окончании рабочего дня они убирали все в тумбы, находящиеся под столами, и запирали их на ключ. Все ключи были одинаковые, но большинство из них этого не знали. Достаточно было одного, чтобы открыть несколько десятков шкафчиков. Обычно Люба управлялась с этой частью офиса за двадцать минут. Мужчины больше не произнесли ни слова. Один из них выключил компьютер. Потом перенес грязные кружки в специально выделенную для этого зону и вытряхнул пепельницу в мусорную корзину. Второй мужчина стоял без движения, боком к ней. Он молчал. Когда она приблизилась к нему, он повернулся спиной и потянулся к вешалке за курткой.
– Добрый день, пани Люба, – улыбнулся Войтек Фришке. Она знала его, он работал здесь с прошлого лета и часто засиживался по ночам. Бывало, что включал на полную мощь тяжелый рок. Она иногда заглядывала ему через плечо, но ничего из увиденного не понимала. Таблицы, графики, какие-то распечатки счетов. Сейчас он обратился к ней, как всегда, очень вежливо: – Я оставил тут чашки. Вы справитесь или мне это сделать?
Она махнула рукой. Ей всегда приходилось мыть за ним чашки, но он никогда не был таким разговорчивым. Она подумала, что неспроста он так расшаркивается.
– Лучше постарайтесь выспаться, – ответила она с акцентом и с удвоенной силой принялась отмывать пепел и кофейные подтеки с его стола. На чистоту ему было плевать, это точно.
Фришке взял входную магнитную карту, подал знак товарищу. Тот повернулся и уважительно поклонился. Люба потеряла дар речи. Они были двойниками. Пока тот другой наматывал на шею клетчатый шарф, она успела заметить на его воротнике колоратку[40].
Сама по себе абстиненция не означала отрезвления. Саша прорабатывала это со своим лечащим врачом, об этом можно было прочесть в каждом бюллетене анонимных алкоголиков. Корень ее пьянства был не в пьющей, маргинальной семье. На собраниях она часто слышала истории об избиениях, домогательствах, недостатке любви. Бред. Есть миллионы людей, переживших травму, но не попавших в клуб АА. Несмотря на то что склонность к алкоголизму наследуется генетически, факт наличия пьющих родственников не обещает развития зависимости. Саша в течение долгих лет раздумывала над тем, почему она заболела. Она по-прежнему стеснялась определения «алкоголичка» и редко произносила его вслух, потому что хорошо знала, какие ассоциации оно вызывает у большинства людей. А ведь она никогда, даже пребывая в глубочайшем запое, не была похожа на забулдыгу. Собственно, именно так она себя оправдывала. «Я не такая, как они: постоянные посетители баров или те, кто толпятся у пивного ларька либо валяются на улице. Настолько низко я не пала. И никогда не паду», – уговаривала она себя. Всегда опрятно одетая, благоухающая парфюмом, она очень долго успешно совмещала алкоголь и работу. Однако некая внутренняя пустота, которую она старалась физически заполнить, не проходила. Поэтому Саша не могла остановиться и так долго не расставалась с бутылкой.
Как это все началось? Где находится грань между безопасным употреблением и зависимостью? Когда прозвучал первый тревожный звоночек, которого она не заметила? Это основная проблема на пути к трезвости. Понять, когда случился момент входа в ад, дно которого находится недалеко, а падение происходит моментально. Сначала каждому алкоголику кажется, что все под контролем, он уверяет сам себя: это всего лишь один стакан. Мне грустно, мне весело, повод найдется всегда. Может быть, она перешла границу уже в возрасте шести лет? Первый глоток под руководством отца, который разрешил ей хлебнуть пивной пены. Или бокал вина в хорошем ресторане по случаю окончания школьных выпускных экзаменов? Она никогда не пила дома, при родителях. Алкоголь она считала чем-то праздничным, гарантирующим радость и торжество.
Она всегда была скромной, аккуратной и обязательной. Полная противоположность активной и общительной матери. Публичные выступления, новые люди, устные экзамены – все это вызывало у нее ужас. Она отдавала себе отчет в том, что это следствие излишнего перфекционизма, страха перед провалом. Она предпочитала спрятаться в углу, нежели выступать на сцене, даже перед малочисленной группой кузин и теток. Во время семейных торжеств она сидела, как зайчонок, не отвечая на вопросы о школе, мальчиках, выборе факультета. Такая хорошая, тихая девочка! Поэтому всем так трудно было понять, почему это с ней случилось. Почему Сашка вдруг запила? А ответ был очень простым. Алкоголь снимал с нее оковы, освобождал ее. Благодаря ему она представляла себя более смелой, остроумной, доброжелательной, веселой, нужной и сексуальной. Он позволял ей каждый раз быть кем-то другим, в зависимости от ситуации. Она чувствовала себя актрисой, играющей разные роли.
Саша избавлялась от своих комплексов, убегала от себя. Создавала собственный имидж, и это у нее получалось: ее любили и ценили. Но любили ли ее саму или ту маску, которую она надевала? На последнем этапе она уже не знала, кто она на самом деле. Саша – это та забавная девушка, душа компании, а может быть, серьезный сотрудник полиции и одновременно – дама без комплексов, которой не нужны постоянные отношения, так как достаточно одноразовых приключений? Это был бикфордов шнур, как говаривал Абрамс, когда они обсуждани ее докторскую. Страх сближения, срывания масок. У каждого есть что-то подобное. Это запрятанное глубоко чувство может довести человека до грани. Именно поэтому ее жизнь дала трещину. Бомба с часовым механизмом потихоньку тикала под столом с самого начала. Саша завалила запланированную полицейскую операцию не потому, что напилась и чуть не погибла, подвергая смертельной опасности жизнь нескольких человек, а потому, что не умела быть собой.
А теперь? Обрела ли она покой? Известно ли ей, кто она? Том когда-то проводил исследования на тему преступников, имеющих алкогольную зависимость. Он впервые задал ей эти вопросы. Какая ты? Что ты скрываешь внутри себя? Какой ты была до того, как стала играть, и от чего бежишь? Ответы она искала несколько лет и, если бы не Том, вряд ли нашла. Разрешай себе злиться, не сдерживайся, говорил он. Позволяй себе радость, эйфорию, детский эгоизм – это поможет двигаться вверх. Найди в себе что-то очень хорошее и для начала полюби себя. Ты дитя Божье, что бы это для тебя ни значило. Ты исключительна, как каждый из нас. У нас разные ДНК, это нельзя ни подделать, ни изменить. Не гоняйся за людьми, они не обязаны тебя любить. Те, которые подходят тебе, найдутся сами и останутся с тобой. И тогда уже не нужно никем притворяться и ни под кого подстраиваться. Старайся просто существовать до тех пор, пока не почувствуешь покой. Слабости нам необходимы, не надо их стесняться.
К этому, собственно говоря, и вел процесс ее отрезвления. Она не пила уже седьмой год, но, несмотря на это, иногда по-прежнему чувствовала во рту вкус спиртного. И очень боялась, что в один прекрасный день сорвется и тогда уж ведра водки будет мало. Она помнила те времена, когда у нее в квартире повсюду спрятаны были бутылки. Как правило, обычная, самая дешевая водка. Главное было, чтобы градусы и запах были на месте. Когда бутылка пустела, а новой не оказывалось, земля уходила у нее из-под ног и она была способна на все, чтобы пополнить запасы.
Именно так все и вышло тогда, в Кракове, во время ее последней служебной операции. Она пошла за водкой, несмотря на то что ее обязанностью было сидеть на месте и ждать указаний сверху. Разыскиваемый психопат схватил ее у магазина и затащил в подвал, в котором она провела несколько дней. Саша до сих пор не знает, сколько это продолжалось, так как перестала ориентироваться во времени. Она пережила дикий ужас, но в то же время впервые за долгие годы прекратила пить. Она сама не знала, что было страшнее. То, что она сделала, чтобы спасти себя, или то, что подвергла опасности других людей. Из-за нее погибла ни в чем не повинная девушка. Очередная жертва, которую использовали в качестве приманки и которой она лично обещала полную безопасность. Все случилось из-за того, что Саша ушла за бутылкой. Ей бы очень хотелось это забыть, но не получалось. Слова, которые произнес сегодня утром ксендз Старонь, идеально перекликались с ее историей. Ей казалось, что он говорит о ней, а не о себе. Но она сдерживалась, трусила, как он когда-то.
Эпизод, который изменяет нашу жизнь навсегда. После него ничто и никогда не будет таким, как раньше, и стереть его из памяти, так же как и из жизни, невозможно. Ей хотелось тогда умереть, стыд пожирал ее. За границей оказалось чуть проще, не нужно было смотреть в глаза всем тем людям, которых она подвела. А потом, находясь в глубочайшей депрессии, после детокса, без каких-либо перспектив, она узнала, что беременна. Это был удар под дых. Отцом ребенка был подозреваемый, которого она разрабатывала. Правда, он умер еще до начала процесса, но это ничего не меняло. Саша знала, какие гены носит в своем лоне, и была в ужасе от этого. Ей, конечно, предложили аборт, тем более что плод был следствием изнасилования.
– Ты была в плену, над тобой издевались. Издержки профессии. Ты не должна винить себя, – убеждали ее.
Саша согласилась. Ей не нужны были никакие дети. Тем более она очень боялась генетических сюрпризов. Ей было известно, с какими нарушениями рождаются дети пьющих мамаш. Но непосредственно перед вмешательством она вдруг переменила мнение. Во время УЗИ, увидев плод на мониторе и услышав его сердцебиение, почувствовала вдруг, что ей необходимо это существо. Врач сказал, что ребенок здоров. Она потеряла дар речи и подумала, что эта маленькая фасолинка, живущая в ней, ни в чем не виновата. И уж точно не несет никакой ответственности за то, какие ей достались родители. Ей придется унаследовать гены убийцы и алкоголички, но это не значит, что она будет демоном.
Возможно, только благодаря беременности Саша перестала пить. При ином раскладе она вряд ли нашла бы в себе достаточно сил, чтобы выйти из ада на поверхность, посмотреть на небо и сказать: «Я хочу жить». Но было и еще кое-что. Никто об этом не знал, потому что она не могла написать правду в рапорте. Это было бы крайне непрофессионально. Ее бы сразу отстранили, поэтому она скрыла этот факт от начальства: ее никто не насиловал. Можно было даже сказать, что Каролина стала плодом страсти. Саша не верила в ищущие друг друга по миру половинки, так же как и всякие там сердечки в блестках, но химии между людьми все-таки не исключала. Она влюбилась в Лукаса намного раньше, чем он стал главным подозреваемым. Она сама не помнила, когда это случилось. Сначала он даже не знал, что Саша – сотрудник полиции. Она действовала под прикрытием, изображала другого человека. Он знал ее под именем Милена. Собственно говоря, она тоже не подозревала, с кем имеет дело. Они оба прекрасно маскировались.
Лукас не был типичным серийным убийцей: отвратительным, вульгарным и агрессивным. Совсем наоборот. Талантливый фотограф с дипломом Академии изобразительных искусств, из хорошей семьи, с правильными чертами лица. У него была девушка, но он редко с ней встречался. Саше он нравился. Возможно, слегка закомплексованный, но она решила, что это свойственно художникам. К тому же он был подходящим «пропуском» в ту среду, за которой она вела наблюдение. Лукас, не осознавая этого, помогал ей собирать данные: о подозрительных членах клуба, сплетнях, создателях кровавых перформансов. Благодаря ему у нее был доступ в места, где можно было получить дополнительную информацию. Кроме того, он был трогателен, заботлив и неравнодушен к ней. Она чувствовала это. Однажды он даже слегка приревновал, когда она флиртовала с кем-то другим.
Так продолжалось какое-то время. Абсолютно платонические отношения. Ей казалось, что между ними начинает зарождаться что-то настоящее. И тогда Саша призналась ему, кто она на самом деле. Это была ее главная ошибка. Вскоре после этого девушка Лукаса бесследно исчезла, а в его квартире Саша обнаружила пропавшую примитивистскую мазню Красного Паука – цветы, изливающиеся из женского лона. Эта находка была достаточным доказательством того, что Лукас намного сильнее связан с делом, чем она ранее предполагала. Саша слишком поздно поняла, что он стал копировать самого известного польского серийного убийцу – единственного попавшего в архивы ФБР. Эта сомнительная честь не была более оказана ни одному из польских извращенцев: Мархвицкому, Пенкальскому или даже Трынкевичу[41].
[40] Колоратка – белый воротничок, элемент облачения клириков.
[41] Мархвицкий Здислав, Трынкевич Мариус, Пенкальский Лешек – серийные убийцы, проходившие в разное время по громким судебным делам.